Чтение онлайн

Спальня пропахла духами, как дешевый бордель, — Марси только что навела марафет.

По крайней мере, если я не буду жить в доме Уэстона, он не сможет до меня добраться. Наверное.

Может, его не пустят в женский корпус. Я думаю об Эль Крипо, наблюдавшем за мной в душе, но отгоняю эту мысль — это, наверное, было разовое поручение.

Если я буду подальше от Уэстона… я согласна на перевод. Согласна на любой приговор. Согласна на что угодно, лишь бы больше его не видеть.

Ник

На следующее утро меня выпустили из одиночки. Я не могу этого понять — я никогда не отбывал там меньше трех суток.

Либо полковнику и патрульным плевать, что мы избиваем друг друга, либо у них сейчас другие заботы…

Как бы то ни было.

Меня выпускает сам Уэстон в сопровождении двух патрульных, будто ожидая, что я наброшусь и перегрызу ему глотку.

У него рука на перевязи, и он двигается осторожно, с гримасой боли. Я с интересом наблюдаю, гадая, что же случилось.

Не знаю, куда меня ведут, но предполагаю, что обратно в общий блок, раз уж меня, скорее всего, отстранили от работы на базе. Но нет. Уэстон и его прихвостни ведут меня по длинным коридорам в тыльную часть здания, в административный блок, прямо в апартаменты полковника.

Я-то думал, мне повезло, раз выпустили так рано. Оказывается, не повезло вовсе.

Полковник вещает о «мерах ужесточения режима».

По его словам, имели место серьезные нарушения дисциплины. Правда? Хорошо им, кто бы это ни был. Прошлой ночью, в одиночке, я слышал вой сирены над базой. Интересно, связано ли это с перевязью Уэстона.

Полковник продолжает бла-бла-бла о падении нравов, об угрозе безопасности. Я пропускаю это мимо ушей. Пока не слышу слов о «продлении сроков». Тут я начинаю слушать внимательнее.

Дальше — обычная риторика об исправлении и безопасности улиц. Но я слышу главное. То, что касается меня.

— Мы продлеваем ваше пребывание здесь, — говорит полковник, и на его лице появляется та же холодная, садистская ухмылка, что была во время избиения. — До достижения совершеннолетия.

Они оставляют меня здесь. До восемнадцати.

Кара

На следующее утро я взвинчена, как на кокаине, ожидающая удара… и ничего не происходит.

Я принимаю ледяной душ, надеваю униформу, спускаюсь вниз и, как всегда, готовлю завтрак под ядовитым взглядом миссис Уэстон. Все это время в голове стучит одна мысль: вот-вот придут и заберут меня. В любую секунду.

Почему они этого не сделали? Почему не сделали вчера вечером? Они что, играют со мной? Или у Уэстона есть какой-то свой, особо извращенный план?

Если он снова приблизится ко мне, я убью его. Правда. Убью. А потом меня посадят до восемнадцати, потом переведут в большую женскую тюрьму на материке, и там мне конец, как только узнают, чья я дочь.

Но даже это будет лучше, чем позволить Уэстону делать со мной все, что он захочет.

Изнасилование.

Я впервые позволяю этому слову оформиться в мыслях по отношению к себе. Я никогда его не использовала. Даже после того, что случилось два года назад. И что-то щелкает у меня в голове. Сломалось, но и прояснилось.

Что бы ни случилось, этого не будет. Сначала умру я.

Мне нужно выбраться отсюда.

###

После завтрака Уэстон дает понять, что игра не окончена.

Я мою посуду, вытираю стол, подметаю пол, и кухня сияет так, как может сиять только кухня миссис Уэстон. Марси «помогает», размахивая полотенцем, будто все это ниже ее достоинства. Она обходит меня стороной, держится на расстоянии. Она не подходила ко мне с прошлой ночи, когда они с матерью вернулись из спа в приподнятом настроении и обнаружили, что их любимого отца и мужа пырнул ножом в плечо «малолетний маньяк».

Как и в случае с «дорогим папочкой», ни одна из них не додумалась спросить, почему я вообще взяла в руки нож для бумаг.

Я только заканчиваю, как рядом появляется Уэстон.

Его губы кривятся в усмешке, но в глазах — осторожность, настороженность. Будто он смотрит на кусок дерьма, который может внезапно укусить.

— Кара, — говорит он и хватает меня за локоть. Ведет из кухни.

На безумную секунду мне кажется, что он ведет меня наверх, чтобы закончить то, что начал прошлой ночью. Что он действует с полного ведома и разрешения моего отца, и так они меня накажут.

Но он выводит меня на улицу.

Рабочая группа уже там, ждет указаний на день. Среди них — Кертис.

Я пытаюсь поймать его взгляд, подать сигнал, потому что у меня теперь есть что сказать по этому поводу. Но хотя он смотрит прямо на меня, его взгляд мрачный, наглый, ничего не выражающий. Не могу понять, то ли он не замечает, то ли просто отлично владеет собой. Но что-то случилось — у него свежая ссадина на губе, и кто-то явно успел пару раз ударить его по лицу.

Но это не имеет значения. Потому что Уэстон тащит меня к шеренге и объявляет, что сегодня я снова в рабочей команде. В паре с Кертисом.

— А сегодня вечером, — добавляет он, — тебя переведут в женский корпус.

Он говорит это громко, чтобы все парни в строю услышали. Они ухмыляются, наблюдая, как у меня горят щеки, когда все узнают, что я влипла по полной.

Но сначала мне придется провести день с Кертисом.

Почему?

Все происходит слишком гладко. Уэстон и мой отец все еще хотят, чтобы здесь что-то случилось. Они видели, что Кертис на меня зол, и подают меня ему, как суши на блюде.

Глаза Кертиса сужаются в лучах восходящего солнца.

— МакКейнн, — говорит он. — Пошли.

Ник

Что-то здесь не так. Почему меня оставили в рабочей команде? Почему МакКейнн переводят? И если она влипла в такое серьезное дерьмо, почему ее до сих пор не забрали?

Вселенная явно выстраивается так, чтобы мы оставались вместе. Или, точнее, кто-то ее выстраивает. Скорее всего, ее отец. Мой любимый полковник.

Он хочет, чтобы МакКейнн проводила время со мной. Наедине.

Я усмехаюсь про себя. Меня это более чем устраивает.