Чтение онлайн

«Если человека ранили в грудь или живот, и рана кажется серьезной, не вытаскивайте из раны оружие, — готовил он. — Потому что тогда человек умрет от потери крови».

Недолго думая, Сирокко выхватила нож из тела. Следом за ним из раны толчками начала вытекать темная кровь, бликами переливающаяся в свете луны. Рубашка, одеяло и подушка потемнели, и пятно продолжало расти. Сирокко вновь воткнула в рану нож, подвернула одеяло так, чтобы закрыть им кровь, и заткнула испачканный темными каплями платок за пояс. Замявшись, она все же решилась толкнуть спящую девушку, чтобы разбудить её. Потом тихо вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Дрожь вновь сковала все её тело. Осознание медленно подбиралось ближе, и жалкие слова оправдания пустыми фразами падали в бездну.

Сирокко опустила голову и с непониманием посмотрела на свои руки. По ним, от пальцев к запястьям, стекали бордово-красные ручейки крови. Капли падали вниз, с ужасающей ритмичностью разбиваясь о светлый мраморный пол. Сирокко почти не чувствовала своего тела, а от затылка по позвоночнику прошла ледяная волна. В грудной клетке поселилось липкое чувство ужаса и отвращения. На Сирокко накатила тошнота, а мир в глазах потемнел по краям.

— Что я сделала? — словно в лихорадке, шептала убийца. — Что… зачем?

Близился рассвет. Безумие ночи подходило к концу.

Руки жгло огнём. Сирокко в исступлении тёрла их мочалкой, пытаясь смыть липкую кровь. И пусть красных разводов на них уже не было, ей казалось, что кровь въелась в каждую пору на коже и теперь разъедала её изнутри.

Шум бегущей воды усиливал головную боль, ужас и отвращение выворачивали желудок наизнанку. Тело била дрожь.

Сирокко швырнула мочалку в раковину и села на пол. Ноги не держали её, и в груди с ужасающей скоростью рос непреодолимый гнев. Ставшая убийцей, девушка пыталась его сдерживать, но это мало получалось; в конце концов она вскочила на ноги и полубезумными глазами окинула комнату.

Первым делом она рывком выключила воду, едва не вырвав кран из стены. Потом резкими ударами начала громить комнату вокруг, снося полки, подставки и шкафы. Краем сознания она понимала, что шуметь нельзя, но исступленный гнев быстро закрыл это место ненавистью.

Что она сделала не так? Она старалась, так старалась сделать свою жизнь лучше! И чем она отличалась от детства? К чему привело желание быть собой?

Ветер мягко обвил её кулаки, смягчая удары. Стены превратились в месиво из разбитых плиток и камней, на полу толстым слоем лежали осколки и пыль.

Снаружи послышались быстрые шаги и стук в дверь. Кто-то громко заставлял её выйти.

Сирокко медленно осела вниз, не обращая внимания на острые углы, которые оставляли дивные кровавые борозды на ногах. Период безумной активности резко сменился на опустошенность. Когда все пошло наперекосяк?

Ветер нес ей ответ, который ей был нужен и которого она боялась. Тихие слова Зрячей, которые, казалось, прошли сквозь время, чтобы Сирокко могла их сейчас услышать.

Слова, которые обещали вечное одиночество.

Сирокко сжала запястье, пока не почувствовала резкую боль. Чувства постепенно возвращались к ней, и она услышала отчетливый стук в дверь. Солнце за окном уже заметно поднялось над горизонтом и теперь утопало в предрассветной морозной дымке.

Боль все возрастала, только теперь Сирокко заметила, что под ней осколки разбитых плиток окрасились кровью. Каждое движение отзывалось ломотой во всем теле, и лишь возрастающий страх не позволял ей остановиться. Платье, в которое она была одета, было изодрано и испачкано и совсем не подходило для долгих путешествий.

Стук в окно заставил её вздрогнуть. Секунду она настороженно смотрела перед собой, и лишь когда увидела прилетевший в стекло новый камень, облегченно выдохнула.

Превозмогая боль, она подобралась к окну и распахнула его. Ледяной ветер ворвался в комнату, замораживая горящие огнём раны. Стук в дверь сделался невыносимым, и Сирокко поняла, что ещё минута — и стражники зайдут в комнату.

Она закрыла глаза. Вокруг привычно обвивался горячий ветер, нежно защищая подругу от своего ледяного брата. Вздохнув, Сирокко перекинула через окно ноги и прыгнула. Словно на мягкой подушке, она опустилась вниз на подхватившем её ветре.

Не успела Сирокко коснуться земли, как оказалась в крепких объятиях.

— Ну не дура? — Эблис, едва не поломав подруге ребра, теперь трясла её, как тряпичную куклу. — Ты что там устроила? Зачем?

— Я убила Валлаго.

— Я знаю, конечно, — процедила Эблис, с предупреждением сверкнув глазами. — Убираемся отсюда. Я взяла тебе одежду, — потом она, наклонившись к самом уху подруги, едва слышно прошептала: — Как давно ты поняла?

— Поняла? — переспросила Сирокко, нервно засмеявшись. — Узнала точно — когда увидела тебя в его постели, а догадалась, когда перед самой смертью Нимфея рассказала мне о таинственной любовнице Валлаго, которая — о совпадение! — обожает вафли с карамелью.

* * *

Лошади, украденные из господской конюшни, были хороши — цвета вороного крыла, они без устали неслись по бескрайним полям. Пуансеттию увезли в Бригон, с которым у Эблис связаны не лучшие воспоминания. Она не говорила, но Сирокко чувствовала, как сильно подруга не хочет туда возвращаться.

Сирокко, в отличие от Дейтерия и Эблис, впервые сидела на лошади — друзья лишь поверхностно объяснили ей основы верховой езды, ограничившись коротким рассказом о том, как управлять конём. На счастье Сирокко, ей досталось довольно спокойное животное, которое, казалось, обладало ментальной связью с наездницей.

Поля мелькали быстро, ледяной ветер нещадно бил в лицо, но Сирокко уже почти не чувствовала его. Несмотря на тщательно подобранную Эблис одежду — костюм для верховой езды, который предназначался именно для такой погоды, девушка замёрзла. Даже горячий ветер, вившийся вокруг спутницы, мало согревал её.

Высокие ботфорты были жутко неудобными: Сирокко привыкла к легкой обуви, которая почти не чувствуется на ноге, поэтому она неосознанно пыталась сбросить их с себя. Так же, как и замотавший половину лица шарф — Дейтерий говорил, что иначе она может простудиться.

Так или иначе, Сирокко чувствовала себя мумией, которую замотали в сотни слоёв ткани. Она с трудом двигалась, её обзор был крайне ограничен. Ещё и постоянно приходилось оставаться начеку — время от времени она угрожающе наклонялась в сторону, теряя равновесие, и единственное, что её спасало — хорошая реакция.

Сирокко провела в седле лишь несколько часов, но казалось, что целую вечность. До Бригона придётся добираться ещё пару дней, и она с ужасом думала о предстоящей дороге — шея и поясница уже болели.