Чтение онлайн

Я не спрашиваю его, о чем он, и я не могу что-либо об этом сказать, потому что сама желала такого каждый день последние лет шесть-семь. Люди не понимают, каково это. Я знаю, это жалко и избалованно, ворчать о чем-либо подобном, потому что у нас столько возможностей и привилегий, о которых миллионам и не снилось. Но пока у вас это не появилось, представить это нельзя. Это тяжело. На нас столько давления – никто и представить не может, поэтому я знаю, с чего он вдруг это пожелал.

И именно поэтому я принимаю решение. Я должна о нем заботиться. Я его старшая сестра, это моя работа.

– Хочешь, я ей скажу?

Хьюго с секунду трет глаза, и хоть я и не думаю, что он плачет, я знаю, что он расстроен. И я знаю, что он в таком положении, что может плакать, если захочет. И от этого мне ужасно, потому что я не обращала на него внимания. Наверное, потому, что мы никогда не были особенно близки, так что это довольно странно, что все вдруг внезапно меняется, потому что папа умер. Но в то же время папина смерть заставила нас что-то понять, думаю. Однажды мы будем всем, что друг у друга останется (ну, то есть мы и Лэндон), потому что в конце концов родители умирают. И даже если они умирают, когда и полагается – когда вы взрослые и у вас уже есть своя семья и дети – вы все равно отнесетесь к этому, как дети. И, наверное, нам повезло намного больше, чем мы думаем, потому что, по крайней мере, мы есть друг у друга.

И именно поэтому я предлагаю ему сделать за него всю грязную работу.

Наконец он качает головой и еле слышно бормочет:

– Пока нет…

Мы ничего не говорим несколько секунд, а потом я качаю головой:

– Ты слишком хороший для собственного блага, Хьюго.

И он снова хмурится, понимая, что я права. Но все равно он не может быть другим, как я не могу иногда (ну, или очень часто) быть не чересчур остро реагирующей.

– Мы скажем ей позже, – тихо говорит он. – Когда ей станет получше.

Я не хочу ничего говорить, потому что нет смысла указывать на то, что ей вряд ли скоро станет лучше. Хьюго и так это знает так же, как и я. А потом я даже и не понимаю сразу, что и у меня самой глаза наливаются слезами, но это неудивительно, потому что я часто в последнее время ни с того ни с сего плачу. Но вообще я нормально справляюсь. И Хьюго нормально справляется.

И в итоге все, наверное, становится лучше.

В конце концов, у меня есть мама, у меня есть Скорпиус, у меня есть мои братья. И сейчас это все, что имеет значение.

========== Глава 38. Лили. 12 марта ==========

Если вам когда-либо было интересно, каково это, переместиться с вершины пищевой цепочки в нижнюю ее часть, то я могу вам рассказать. Это не всегда вопрос выживания сильнейшего или что там за херню несут об этом на уроках. Это нечто намного большее, и поверьте, нет ничего хорошего, когда все начинает рушиться.

Так, позвольте мне рассказать вам коротенькую сказочку.

Однажды жила-была маленькая девочка по имени Лили. Она родилась в сказке, где ее папочкой был настоящий герой, а мамочкой – прекрасная дева. У нее было еще и два тупых брата, но это была малая цена за все остальные волшебные части ее жизни. С ней обращались, как с принцессой, и каждый охал и ахал над тем, какая она хорошенькая. У нее были все игрушки, какие она только пожелает, и люди всегда делали все, что она им только говорила.

Когда она подросла, она стала даже еще красивее, и еще больше людей ахали и охали при виде нее. Все парни хотели встречаться с ней, и все девчонки хотели быть такой, как она. Все завидовали ей, и ревновали к ней, и хотели все то, что было у нее: ее деньги, ее привилегии и, конечно же, ее красоту. Везло тем, кто становился ее друзьями, и им тоже завидовали, потому что, даже просто став ее другом, ты и сам становился самым популярным и интересным человеком.

Ее жизнь была совершенна до самой последней детали. А потом однажды…

И все пошло к чертям.

Ладно, хватит со сказочной херней. Правда в том, что я даже не знаю, как это случилось. Мне, честно, и в голову не приходило, что все может так расхерачиться. Как будто за одну неделю весь мир развалился на части. И я понятия не имею, что делать.

Для начала, я снова в школе. Мне пришлось вернуться в субботу после похорон, так что я отсутствовала ровно неделю. С одной стороны я рада, что вернулась. Ну, то есть настолько рада, насколько можно радоваться, вернувшись в ад, конечно. С другой стороны, если сравнить с оставшимся имеющимся вариантом, моим домом, это не так уж плохо. Дома семья, которая меня ненавидит.

Да, вот это просто фантастика…

Мои братья оба думают, что я сука, и ни один из них за прошедшую неделю и словом со мной не обмолвился. Я вроде как ожидала такого от Ала: он всегда был святошей с манией величия. Думает, что он выше нас всех, потому что он менее тщеславный и меркантильный. На самом же деле он просто неудачник. Легко выдавать ущербность за превосходство, если тебе нечего терять. Так что в любом случае, если он думает, что я сука, то и пусть. Но правда в том, что он убил моего дядю (теперь, когда я знаю всю историю, я знаю правду), так что, если хочет, пусть притворяется, что лучше меня и судит меня, как хочет, но я хоть не убивала никого. Но вот Джеймс. Джеймс со всеми его интригами, мошенничествами, ложью – он не имеет никакого права меня судить. Но он судит. И ему кажется, что это нормально и что я должна такая вся: «Ой, точно, понимаю, я – сука. Верно». Но он сильно ошибается, если полагает, что я собираюсь позволять ему давать мне хоть какие-то советы о морали. Ублюдок. Надеюсь, Кейт его снова бросит и заставит плакать, как маленькую сучку, кем он и является.

Но в любом случае я могу справиться с тем, что мои братья – козлы. Они всю мою жизнь такими были. Но с чем я не могу справиться, так это с тем, что мои родители меня ненавидят. Мама хочет меня убить. Она действительно, серьезно хочет меня убить. Я вижу это, потому что каждый раз, когда она со мной говорит, она стискивает зубы и бессознательно потирает костяшки пальцев. И я знаю, что ей хочется протянуть руки и придушить меня. Что бы она мне ни говорила (и это бывает нечасто), она говорит это резко и отрывисто. Она сказала, что не может поверить, что я стала такой эгоистичной, и что она не понимает, что она сделала не так и как могла так ужасно все испортить. Наверное, ей следовало спрашивать себя об этом, когда, ну, я не знаю, Джеймс впервые заговорил. Но, конечно, он всегда был ее абсолютным любимчиком, поэтому я не удивляюсь, что она думает, что я хуже него.

Ну и папа.

Если была роль, которую я всегда играла, так это «Папенькина Маленькая Девочка». Я, наверное, могу на пальцах одной руки сосчитать те разы, когда он на меня по-настоящему сердился. Не буду врать и пытаться прикидываться тем, чего нет. Все есть так, как есть, и я – испорченная. И это его вина, конечно, потому что именно он меня все время и портил. Ему всегда было трудно сказать мне «нет», и я всегда легко справлялась с этой ролью: «я – твоя малышка/единственная дочка». Всю мою жизнь он спускал с рук и давал мне все, что я только захочу. Так что вы можете себе представить, как все изменилось теперь.

Я даже не уверена, что он действительно зол. Он «разочарован». Вот какое слово он использовал. Лично я предпочла бы «нахер разозлен», но, к сожалению, у меня тут нет права выбора. Когда он наконец решил со мной заговорить (как раз за день до моего отъезда, представьте себе), он сказал, что был по-настоящему разочарован, что я могла сделать подобное, особенно, сказал он, своей семье. А потом он еще и добавил кое-что. Сначала сказал, что ведь Хьюго не только мой кузен, но и тот, кто должен был быть моим лучшим другом. А потом он начал плакать. И, конечно, я тоже начала плакать.