Чтение онлайн

— Я понимаю.

— Берлину требуется более гибкий правитель, более демократичный и способный идти на уступки.

— К чему вы клоните? — прищурился Сенешаль, чувствуя, как скребётся в нём кровь отца. Он заметил, как Карл усмехнулся одними лишь глазами: вампиры не читали мысли друг друга, но эти взгляды говорили о многом. Вильгельм мечтал о кресле своего Сира. А Карл мог ему это предложить.

— Пока ни к чему. Возможно, вы можете подтолкнуть своего Принца к более разумным решениям. Или начнёте принимать решения сами. На данный момент Принц Парижа считает, что единственный способ угомонить Густава – это спалить Берлин дотла. Мы, конечно, не принимаем такую политику, но если Вентру не начнут действовать разумно, мы примем предложение Франсуа, и Густав лишиться не только своего домена... — Карл замолчал и многозначительно посмотрел на Вильгельма. — Но и своей головы.

— Я поговорю с Сиром, постараюсь повлиять на его решение.

— «Постараюсь» меня не устраивает.

— Вы правы, — Вильгельм вновь поднялся, его била дрожь. — Я повлияю на его решение, и Густав принесёт свои извинения Марселю.

— Прекрасно, прекрасно, — кивнул ему Юстициар, — я же буду молиться, чтобы вы не попали в список приговорённых к смерти. Помните, что в живых ему позволено оставить лишь одного!

Вильгельм почти выбежал из кабинета Тремера. До этого времени Сенешаль не принимал в серьёз угрозы Тореадоров. Прибывшие войска Наполеона грабили город, но особого ущерба ему не нанесли. Кроме того, французских войск не было в Шарлоттенбурге, и Сенешаль спал спокойно. Но если Франсуа Вийон сожжёт Берлин, править будет нечем. Ни Густаву, ни ему.

Комментарий к Глава 4. Продать Джульетту. Часть 03. Продать Принцессу [1] Курфюрст – в Священной Римской империи — имперский князь. C 1797 Фридрих Вильгельм

III

являлся Прусским курфюрстом.

====== Глава 4. Продать Джульетту. Часть 04. Кровавые игры ======

Беты (редакторы): Simeon Stefan Batory

(Берлин, Alte Leipziger Strasse 8. «Liebe Haima». Тремерская капелла. 20 июня 1808 год) Воскресенье.(Амалия)

Карл не покинул город. Дита боялась его общества, а также того, что Густав будет взбешён, узнав о присутствии Юстициара. Но Тремер был слишком в себе уверен, как и в своём положении. Столкнувшись с незначительным проявлением сил нового господина, Дите показалось, что старый вампир имеет права не считаться с указами другого старика. Но и Принц Берлина вызывал у принцессы благословенный ужас. Разрываясь между этими двумя силами, Дита проснулась от какого-то кошмара. Марис щекотала пёрышком её подбородок, и принцесса выдавила из себя улыбку, хотя сновидение жадными лапами всё ещё утаскивало её в мир грёз.

— Поделишься со мной едой? — взмолилась подружка. — Я последние три дня не могла работать, и очень голодно себя чувствую, — пожаловалась Марис.

— Конечно, — Дита с неохотой отдала ей свой жетон, честно заработанный на прошлой неделе, — вся порция тебе, — снова выдавила девушка улыбку. Карл запретил ей питаться человеческой пищей и, хотя мысли о еде вызывали сильное бурчание в животе, нарушить приказ нового хозяина она не могла.

Проводив Марис до столовой, Дита направилась к Когану. В воскресенье ей полагалось убирать, но сил на это не было. Однако голодать после отъезда Карла она не собиралась, а значит, следовало отработать новый жетон. Коган дремал, предполагая, что девушки ещё в столовой, и появлению Диты был не рад.

— Чего тебе? — спросил он сердито.

— Карл был в городе. Он не хочет, чтобы я ела: у меня слабость сильная, назначь меня на работу попроще, — попросила Дита.

— Тоже мне, привилегий захотела, — зевнул Коган, но сразу продолжил: — можешь посуду мыть.

Дита поморщилась.

— А ещё что полегче есть?

— Да, есть работа на печи лежать. Подойдёт? Что за ленивое создание! — мужчина сплюнул на пол. — Поставлю тебя в зале столы убирать. Проще уже не придумаешь!

— В зале?! — Дита не хотела появляться там лишний раз.

— Посуда? Зал? Решай быстрее, только время моё тратишь, — Коган сделал вид, что засыпает.

— Зал, — Дита вздохнула. — Спасибо, — добавила она и покинула гуля. Оставалось лишь надеяться, что Анжело в воскресенье не появиться.

Но, выйдя с тряпкой в трактир, Дита аж вздрогнула. Зал был переполнен: с четырёх в трактире начинали подавать жаркое, и почти все столы были уже заняты. Так же в зале сидели гули: два стола были заняты ими. Стол Анжело, почти у самого входа, был уставлен пустыми кружками. Со старшим гулем сидели все его прихвостни, и слуги явно отдыхали, напиваясь за счёт Петра. Дита обошла их, направляясь к дальним столам, оставляя их напоследок. Пересекаться с ними не хотелось, тем более от подвыпивших гулей было опасно получить «не за что».

Несколько раз, проходя мимо их стола, относя грязную посуду в таз для мытья, протирая пятна после выпивки, Дита старалась не привлекать внимания и, низко опуская голову, прошмыгивала до служебного входа. Но её заметили и, когда она возвращалась с очередной порцией кружек, кто-то из гулей поставил ей подножку. Дита с трудом удержалась на ногах и, сдерживаясь, умчалась прочь. Выступать против всего выводка Вильгельма было рискованно, и Дита предпочла бы позорно сбежать, однако в зал приходилось возвращаться раз за разом. Стараясь не проходить рядом со столом гулей, девушка терпела их шуточки и колкости. Ромео при этом зазывал её, чтобы она убрала их стол.

Когда Коган выбрался в таверну, Дите пришлось подчиниться Ромео, и она подошла обслужить их. Мужчины сразу, смеясь, стали вручать ей кружки в руки, девушку нагрузили так, что она боялась отойти, не уронив все это. Собравшись с силами, принцесса оторвала свой поднос от стола, и, уставившись на кружки, боясь их уронить, двинулась к кухне. Она почти наткнулась на какого-то смертного посетителя. Мужчина с вытянутым лошадиным лицом и большой уродливой родинкой над губой с трудом отпрыгнул, поправляя дешёвый парик: он произнёс гнусавым голосом «простите» и сбежал. Гули на это лишь громко рассмеялись, и Дита от злости закусила губу. На кухне девушка взяла бутыль с уксусом и, смочив им тряпку, вернулась в зал. Протёрла вонючим растровом полстола Анжело, прежде чем гули заподозрили, и сбежала, посмеиваясь. Пересаживаться им было некуда, и Оскара, самого молодого гуля Вильгельма отправили за тряпкой или девушкой, чтобы стол почистили. Оскар притащил Диту и ведро, и девушка неуклюже размазала грязную воду по столу, делая его ещё более липким и вонючим. Получив пару оплеух от Ромео и Кристьяна, принцесса вернулась к своим обязанностям, освобождая место для обслуживающей девицы, которая улыбаясь до ушей, предлагала гулям все больше вина.

Дита ещё несколько раз подходила к ним, убирая освободившуюся посуду. Ромео напился больше обычного, и каждое её появление задевал девушку всё сильнее. Вырвал принцессе клок волос и отрезал кусок передника, почти доводя её до слёз. Когда он схватил её за руку вновь, Дита не выдержала и, выхватив нож из его рук, ударила остриём ему в щёку. Вырвать нож у пьяного оказалось слишком просто, и Ромео даже не понял сначала, что произошло. Компания прекратила смеяться, смотря на расползающуюся красную полосу на лице собрата. Гуль пришёл в себя и, вскочив, схватил девушку за затылок и ударил с силой об стол. Дита чудом не потеряла сознание. Упав на пол, она пыталась отползти от разозлившегося мужчины подальше. Ромео подбежал к ней и, схватив за волосы, дёрнул наверх, собираясь ударить вновь.

Кто-то из мужчин посетителей, заметив это, крикнул охраннику и подошёл к разъярённому гулю, собираясь выступить в защиту. Анжело сообразил, что ситуация выходил из-под контроля и быстро отозвал своего помощника. Ромео подчинился не сразу, и успел залепить Дите пощёчину. Поднявшийся кипеш быстро успокоили охранники: наёмники Петра и его гули телохранители. Уже через пять минут все сидели за своими столами и делали вид, будто ничего не произошло.

Дита вернулась на кухню и села на стул, пытаясь успокоить переполняющую её злобу. Она понимала, что если продолжит вызывать их гнев, то достанется ей намного сильнее, но и спустить им такое не хотела. Немного успокоившись, Дита отловила несколько крыс, что обитали в рабочих помещениях и, отрезав им головы, выдавила кровь в небольшой кувшин. Тельца кинула туда же. Сверху залила всё вином и отнесла на стол гулей.

— Что это? — спросил Анжело с недоверием, смотря в вино.

— Достойное питьё. Детям крысы, что едят крыс и крыс воспитывают, — прошептала ему девушка и, не дожидаясь ответной реакции, вернулась в рабочие помещения.

У Диты в ушах стучало от волнения и ненависти. Она не заметила, как со спины её кто-то догнал и, схватив за волосы, зажав рот, потащил через узкие ходы прислуг на улицу. Через несколько минут она уже была в стойлах Петра, рядом с возмущёнными вторжениям лошадьми.

— Слишком много себе позволяешь, шлюха, — проговорил ей на ухо Анжело, и прижал к дальней стене помещения, удерживая за горло.