В поисках христианской свободы
Шрифт:
Джордж Уэст был лишен общения всего за несколько дней до своей смерти.
Насколько же извращенным должен быть образ мыслей, чтобы считать, что такое отношение к человеку, находящемуся на смертном одре, хоть как–то связано с проявлением христианской морали или что оно хоть сколько–то способствует сохранению «чистоты собрания»? Единственное, что этим достигается — Свидетели не смогут проводить для исключенного человека похоронную службу. Кроме того, поскольку на момент смерти человек не являлся частью организации, а принадлежал к категории «лишенных общения», то большинством Свидетелей он будет считаться недостойным воскресения. В действительности такие поступки не очищают организацию, а наносят на нее пятно позора, поскольку носят яркую окраску черствости, свойственной одержимым религиозной «чистотой» фарисеям, а не христианскому учению. Представители организации словно боятся, что если они позволят искалеченному болезнью человеку умереть без ярлыка «лишенного общения», то тем самым они совершат серьезную ошибку.
В очередной раз можно задаться справедливым вопросом: кто несет первостепенную ответственность за такое отношение? Хотя нет никакого сомнения, что советы старейшин в разных собраниях могут проявлять более или менее милосердный дух, вину за такое жесткое, безучастное отношение нельзя просто списать на отдельных служителей собрания. Частота, с которой подобные случаи происходят, и их повсеместное распространение, указывают на то, что их питает один источник.
Поскольку обо всех лишениях общения сообщают в главное управление, руководителям движения хорошо известно, что происходит на местах. Позорное обращение с Перси Хардингом еще больше подкрепляет такой вывод, поскольку все произошло практически на пороге главного управления организации.
В 1910 году двадцатилетний Перси, уроженец запада Канады, познакомился с трудами Чарльза Расселла и приблизительно за полгода прочитал около 3000 страниц его произведений. Он вышел из протестантской церкви, с которой сотрудничал до этого момента, и стал единственным Исследователем Библии в своем городе. Начав свидетельствовать, он вскоре сколотил два кружка единомышленников, проводя крещения в находящейся поблизости реке. В своем письме он сообщает:
В 1918 году я оставил работу, чтобы служить полновременным проповедником. Мой «участок» покрывал сотни квадратных миль, в основном вдоль железных дорог, с юга провинции Альберты до Тихого океана. В сельской местности я проповедовал пешком, нося с собой две небольших сумки с книгами. В некоторые дни я проходил пешком по 15–25 миль [24–40 км].
Проведя в таком служении семь лет, 25 мая 1925 года он приехал в Бруклин, чтобы служить в главном управлении Общества. Четыре года работы в штаб–квартире позволили ему своими глазами наблюдать за тем, к'aк президент Рутерфорд управлял организацией. Пребывание в Бруклине лишило Перси Хардинга многих иллюзий. Обескураженный, в 1929 году он оставил служение в главном управлении.
Несмотря на это, он продолжал активно сотрудничать с организацией, прослужив в одном собрании Бруклина на протяжении следующих пятидесяти шести лет. О том, что случилось дальше, он пишет:
С мая 1925 до декабря 1981 года я служил в одном и том же собрании, пока меня не лишили общения за то, что я поговорил о Слове Бога с некоторыми из своих друзей. Это было невероятный и, если говорить об Обществе, постыдный спектакль. Правовой комитет получил письмо от совета старейшин из другого собрания, в котором недавно был лишен общения мой друг. Его долго расспрашивали, с кем из Свидетелей он говорил о Библии. Он уступил их напору и назвал несколько имен, среди которых было и мое. Отталкиваясь от этого письма, в котором приводились мои слова и мысли еще нескольких людей, они стали меня расспрашивать. Я ответил, что мне нечего им рассказать, поскольку я считаю свои разговоры с друзьями личным делом, которое к другим не имеет никакого отношения. Они обещали дать мне копию письма, но слова своего не сдержали.
Затем они стали задавать мне вопросы, самым важным из которых был следующий: верю ли я, что «Общество является Божьей организацией, и что оно провозглашает истину». Я ответил, что в Писании ничего не говорится о том, что Бог хотя бы однажды использовал для проповедования истины какую–нибудь организацию. Начиная с Моисея и всех пророков до Иоанна и Откровения, Бог всегда обращался с людьми по отдельности.
Старейшины провели три заседания комитета, последнее из которых проходило в Вефиле. На том заседании я был лишен общения. С речью в Зале Царства выступал Гарри Пелоян [долгое время входивший в коллектив авторов Сторожевой башни], выдвинув против меня обвинение, которое даже не упоминалось ни на одной из встреч правового комитета — обвинение в разрушении единства собрания. Исказив смысл стихов из 2 Иоанна 10, 11, он велел ста семидесяти пяти собравшимся разорвать со мной всякие отношения. После встречи все обходили меня стороной, как прокаженного.
На тот момент Перси уже исполнился 91 год, и здоровье его было неважным. Правильно ли он толковал Писание или нет, факт остается фактом: проблема возникла не из–за того, что он сеял распри в собрании, а из–за того, что доверительно поговорил с друзьями. Ни один человек в собрании не жаловался на него, никто не считал его «агитатором–пропагандистом». Расследование началось только из–за того, что старейшины другого собрания стали вмешиваться в его частные разговоры о Писании с близкими друзьями. (Сравните с обвинением против апостола Павла и его ответ в Деяниях 24:5–13.) Будучи в 1982 году на северо–востоке США, я зашел к Перси Хардингу в гости на Шестую улицу в Бруклине. Он сидел, сгорбившись в большом кресле, и выглядел хрупким, истощенным, ослабленным возрастом и болезнью человеком.
Я спрашивал себя, к'aк кому–то могло прийти в голову, что такой человек, как он, — не занимающий никакой должности в организации и не обладающий в ней никаким особенным влиянием, — представляет для нее настолько серьезную опасность, что несмотря на семьдесят лет, проведенные им в собрании, его необходимо было исключать и лишать права общаться с друзьями всей его жизни! Я подумал тогда, насколько же неуверенной и уязвимой должна чувствовать себя эта организация, чтобы в этом старом и слабом человеке увидеть серьезную для себя угрозу. Рассказывая о том, как решение об исключении повлияло на условия его жизни, Перси Хардинг пишет:
Раньше ко мне почти каждую неделю заходили две медсестры [Свидетельницы], делая для меня кое–что по дому, что я сам был выполнить не в состоянии. Что еще важнее, я мог позвонить им в случае необходимости. Поскольку 18 августа мне исполнится 92, кто знает, что может со мной произойти? После лишения общения я позвонил одной из сестер. К телефону подошел ее муж и ответил: «Энн нельзя с вами разговаривать».
Еще раз отмечу, что единственное, в чем старейшины могут меня обвинить, так это в том, что я поговорил о Библии с некоторыми своими друзьями.
Общаясь с Перси, я заметил, что он был человеком весьма прямолинейным. Возможно, в разговоре с судившими его старейшинами он был резковат и категоричен. Но даже если бы его речь была не просто резковатой и категоричной, но язвительной, саркастической, грубой — разве можно это считать оправданием тому, чтобы, образно говоря, списать и вычеркнуть из памяти человека в возрасте 91 года, одинокого, больного, без живущих поблизости родственников, посвятившего организации более семидесяти лет активного служения? Какое ужасное преступление он совершил, чтобы заслужить такое наказание? Мне очень сложно понять, как люди, называющие себя учениками Пастыря доброго, Иисуса Христа, могли поступить столь бессердечно. Несмотря на это, как указано выше, все это случилось на самом пороге главного управления Общества Сторожевой башни.
Третьего февраля 1984 года Перси Хардинг скончался. За двадцать пять месяцев, прошедших после его исключения, ни один человек из собрания, в котором он прослужил 56 лет, не зашел к нему и не поинтересовался его жизнью [448] .
НЕСОГЛАСИЕ С ОРГАНИЗАЦИЕЙ — ВЕЛИЧАЙШИЙ ГРЕХ
Случай с Перси Хардингом также иллюстрирует настойчивость, с которой организация вынуждает приверженцев принимать все ее учения. Когда люди со стороны (в том числе журналисты) задают Обществу Сторожевой башни вопросы об отношении организации к тем, кто не согласен со всеми её толкованиями, представители движения рисуют картину почти идиллической терпимости:
448
Мой друг, живший недалеко от Нью–Йорка, еженедельно навещал Перси Хардинга, а когда у того закончились средства к существованию, позаботился о том, чтобы его приняли в дом престарелых, где Перси и скончался.
Если кто–нибудь не хочет жить по нашим принципам, мы его не держим. Мы никого не травим, никому не причиняем физического или эмоционального вреда… В главном управлении не диктаторы сидят [449] .
Мы не являемся духовной полицией… Мы никому не запрещаем иметь свое мнение [450] .
Если кому–то здесь не нравится, они всегда могут уехать… Я не понимаю, почему несогласные просто тихо не уйдут [451] .
449
Директор отдела по связям с общественностью канадского филиала Уолтер Грэм (согласно сообщениям торонтской прессы).
450
Сэмюэл Херд, в то время разъездной надзиратель Общества Сторожевой башни. Слова приведены в «Чикаго Трибьюн» за 25 июня 1983 года.
451
Роберт Балзар, служитель из главного управления Общества Сторожевой башни, из отдела по связям с общественностью.