Чтение онлайн

* * *

Я подошел к огромным воротам, построенным Птолемеем II, которые некогда вели к храму Мут. Однако ныне они ведут лишь к полям, заросшим по краям пальмами. Их красивые очертания и украшенные поверхности вновь и вновь притягивали мой взгляд. Над их перемычкой был вырезан крылатый солнечный диск, который согласно древним представлениям защищал от проникновения злых влияний.

Я отдохнул в прямоугольном помещении, сложенном из красного камня, на стене которого было написано имя Филиппа Македонского. Его монету, превосходно сохраненную доброй землей, я нашел в другой день примерно в десяти милях (около 16 км) отсюда.

Я проходил по разрушенным дворам и разбитым святилищам Карнака среди серых открытых небу стен, украшенных рельефами, молелен из розового гранита, лишившихся статуй богов и богинь, и груд разбитых камней. В задумчивости я ступил на пустой неровный участок, где когда-то стояло сооружение, разрушенное до основания, чтобы выйти к нескольким изуродованным сфинксам и статуям с головами львиц. Я осторожно прошел мимо зарослей колючей зеленой ежевики, которая заполонила зал Тутмоса III и остановился в раздумье перед низким архитравом в дальнем конце полуразрушенной молельни. Какие только цари не проходили гордо этим путем и не описывали свои победы на колоннах и стенах… И где же они теперь? Тутмос, Аменхотеп, Сети, Рамсес, Тутанхамон и Птолемей… Бородатые лица этих людей, которые царствовали в Египте и управляли его жизнью тысячи лет назад, прошли перед моим взором и растаяли в воздухе. Я спрашивал себя: чего стоит эта гордость и величие, если все их достижения и свершения рассыпались в прах? Не было бы лучше свершать свой путь в этом мире спокойно и смиренно и помнить, что получить все можно только благодаря благосклонности высших сил?

День подходил к концу. Когда я завершил прогулку по этому разрушенному городу храмов, день перестал сопротивляться сумеркам, как змея подчиняется заклинателю.

Некогда один царь XXII династии обнес все храмы Карнака стеной из сырцового кирпича. Когда она была закончена, ее окружность составила не меньше полутора миль (около 2,4 км). Карнак – это сага в камне, эпическая поэма грандиозных замыслов и неизбежных крушений, разрушенной, но бессмертной славы!

Я задержался, пока изумительный, хотя и стремительный закат парил над землей, словно сверкающий ангел, чей дрожащий нимб был окрашен во всевозможные оттенки – от золотого до красного, и закончил этот визит. Огромная картина развалин, полей и пустыни, полная разных красок, привела меня в восторг.

Я снова и снова возвращался в Карнак, позволив дням проходить в ничегонеделании и исследованиях и наполняя свою память незабываемыми воспоминаниями и необычными фактами. Чары Карнака действуют постепенно, окутывают почти незаметно, словно речной туман, пока не наступает момент, когда ты понимаешь, что они окружают тебя. Люди, не обладающие проницательным умом и чувствительностью, могут увидеть в этих полуразрушенных храмах лишь груду кирпичей, камней, пыли и раствора. Мне жаль их! Давайте вернемся от созерцания этих величественных руин с душами потрясенными и восхищенными, сознающими их красоту и величие, которые они сохранили даже в современном разрушенном состоянии.

Мне повезло, я был там в одиночестве, и поэтому меня никто не тревожил. Я мог спокойно бродить среди полной тишины, которая царила повсюду. Временами ее нарушало ленивое жужжание пчел и приятное чириканье воробьев. Была середина лета, и толпы потных туристов уже давно покинули Луксор. Это произошло прежде, чем приблизились волна ужасной жары и тучи насекомых и животных, которые появлялись в Южном Египте в это время года. Мухи, москиты, скорпионы и змеи, не говоря уже о другой живности, снова возникают при температуре, которая лишает людей жизненной силы, но, похоже, оживляет разных отвратительных существ и насекомых. Однако уединение и погружение в собственные исследования были достаточной компенсацией за все это. Жара никогда не снижала остроты моего интеллектуального интереса. И действительно, я обнаружил, что с солнцем можно подружиться и это отчасти зависит от мысленного отношения. В тот момент, когда вы думаете, что солнце причинит вам вред или ослабит вас, открываются двери, чтобы впустить этот вред. Активная вера во внутренние ресурсы всегда вызывает их к жизни.

Для меня выгода от одинокого пребывания в Карнаке была огромна. Я мог погрузиться в его спокойствие и извлечь из него огромную пользу.

Наша шумная эпоха не способствует возможности уединиться. Век машин не воспитывает вкус к тишине. Но я верю, что необходимо ежедневно посвящать некоторое время безмолвным одиноким раздумьям. Так можно вернуть к жизни усталое сердце и наполнить силой утомленный разум. В наши дни жизнь напоминает бурно кипящий котел, который как будто затягивает людей, и каждым проходящим днем они все меньше принадлежат себе и все больше ему.

Регулярное погружение в медитацию приносит богатые плоды. Оно дарует самообладание в решающий час, смелость жить собственной жизнью, не зависящей от общественного мнения, и стабильность среди лихорадочного темпа современности.

Худшее в современной жизни то, что она ослабляет силы глубоких мыслей. В безумной спешке города, подобного Нью-Йорку, человек не может присесть, чтобы осознать, что его внутренняя жизнь парализована. Он способен помнить лишь о том, что торопится. Однако

Природа не спешит, ей потребовалось много миллионов лет, чтобы создать слабое создание, быстрым шагом идущее по Бродвею. Она вполне может подождать, когда наступит время и у человека будет более тихая жизнь и более спокойная деятельность, когда он выберется из несчастий и мучений, которые сам себе причинил, чтобы заглянуть в глубокий колодец Божественной мысли, скрытый под шумной поверхностью его самого и окружающей его среды.

Наши физические чувства владеют нами. Настало время нам владеть своими чувствами. На священном корабле души мы бороздим моря, куда телесные ощущения не смеют следовать за нами.

Мы можем понять учения пророков и постичь истины, изложенные в их книгах и высказываниях, если будем как можно чаще применять последние к жизни, полной медитации, а не только к активной повседневной жизни в мире.

Глава 15 Ночи в Карнаке

Самыми восхитительными были мои ночные путешествия, в особенности то, которое я предпринял как-то в полнолуние. Египетские ночи придают древним храмам таинственное освещение, обнажая то, что должно быть открыто, и скрывая остальное во мраке, который как нельзя лучше подходит этим сооружениям.

Чтобы добраться до Карнака ночью, я использовал разные способы, и все они были одинаково восхитительными. Я быстро плыл вниз по Нилу в лодке с большим парусом, наполняемым сильным ветром; медленно ехал верхом; катил по древней дороге в более или менее удобной двуколке. Однако в ту самую ночь полнолуния я не смог найти лучшего способа добраться до храма, чем пройти несколько миль пешком, как поступали жрецы во время пышных древних процессий. Белая пыль, толстым слоем покрывавшая дорогу, по краю которой я двигался, отливала серебристым блеском. Летучие мыши время от времени резко бросались вниз и снова взмывали в небо с пронзительными криками. Кроме них, никто больше не нарушал царившего вокруг безмолвия. Эта тишина сохранялась, пока я не добрался до деревни Карнак, где темные фигуры проходили мимо меня во мраке, иногда освещая путь танцующими лучами фонарей, и где из окон, лишенных стекол, лился желтый свет ламп. Мои ноги тихо ступали по мягкому песку, покрывающему дорогу. И все же эти обладавшие острым слухом крестьяне знали, словно благодаря шестому чувству, что по их деревне ночью идет чужак. Поодиночке или парами они выходили на улицу, чтобы посмотреть на меня, или недоуменно выглядывали из окон. Это было необъяснимо и в нереальном мире, созданном полной луной, казалось сверхъестественным. Их движения заставили одну или двух собак залаять. Я, не останавливаясь, успокоил этих людей и себя тихим приветствием. Я прекрасно понимал этих простых крестьян, принимавших мелкие неприятности жизни с философской легкостью. «Малеш! (Не беда!)» – говорили они, и это поистине подкупало.

И вот в конце моего пути возник громадный серебристый пилон Птолемея, охранявший огромный храм, словно призрачный часовой. В сине-фиолетовом небе возвышался его прямоугольный верх.

Однако он не был готов впустить меня, ибо его проем закрывала решетка. Я разбудил спавшего сторожа, который в испуге спрыгнул с узкой лежанки, а после тер сонные глаза в ярком свете моего электрического фонаря. Когда он открыл мне небольшие современные ворота, я хорошо заплатил ему за прерванный отдых, и он позволил мне бродить в одиночестве. Я пересек передний двор и несколько минут посидел среди множества упавших блоков песчаника. Некогда они составляли высокий пилон, отделявший двор от Большого гипостильного зала и занимавший промежуточное положение в этом памятнике Амону-Ра, утратившем свое великолепие. Вскоре я уже шел среди впечатляющих колонн и грандиозных развалин Большого гипостильного зала. Лунный свет неровно ложился на их вздымавшиеся рядом со мной и отбрасывавшие черные тени стволы, так что вырезанные на них иероглифы внезапно появлялись на освещенном участке, а затем так же неожиданно исчезали в ночи. Я погасил фонарь, чтобы он не соперничал с более мягким светом луны, и включал его, только если не был уверен, куда идти. Луна превратила храм в место, которое можно увидеть только во сне. Вдруг передо мной возник обелиск царицы Хатшепсут. Он выглядел как огромная серебряная игла.

Когда я медленно двигался по едва различимой дороге в крытые святилища, располагавшиеся за впечатляющими колоннадами гипостильного зала, у меня возникло смутное ощущение, что мое одиночество уже не является таковым. Эти огромные залы и небольшие молельни не видели верующих по меньшей мере пятнадцать столетий. Столько же молча страдали оттого, что их покинули, и изуродованные каменные боги. Я не знал ни одного человека в современном Египте, которого можно было бы упрекнуть в том, что он вернулся к древним верованиям. Почему же тогда я ощущал присутствие живых людей в этом разрушенном временем месте, где было так же тихо, как в могиле? Я включил фонарь и осмотрелся. Его луч по очереди остановился на каменных обломках и разрушенных полах, осветил вырезанные картины и иероглифы, но не выхватил из тьмы ни одного человека.