Чтение онлайн

Несколько раз, глядя в глаза кобры, я думал об этом сверхъестественном представлении зулусов. Несмотря на таинственную неподвижность их взгляда, приводящую в замешательство, у меня несколько раз возникало необъяснимое смутное чувство, что за ним скрывается почти человеческий интеллект.

Однажды, когда я всего на минуту повесил вокруг шеи удивительно толстую и длинную змею, я неожиданно ощутил, как мой разум отрешается от всего, что его окружает, и погружается в трудно объяснимое психическое состояние. Я почувствовал, что теряю свои физические связи и мне открывается мир духов. Я как будто покинул нашу кружащуюся планету суши и воды и отправился в темную призрачную сферу, обстановка в которой явно была враждебной. Мне не понравилась мысль о таком состоянии и утрате «контроля» над вещами в момент, когда так близко от моего лица была ползающая смерть, поэтому я позволил змее мягко соскользнуть на землю. Мой разум тут же вернулся в нормальное состояние и снова сосредоточился на знакомом физическом мире вокруг меня. Это произошло один раз, но было незабываемо.

Воспринял ли я состояние сознания змеи? Действовало ли оно сразу в двух мирах? Был ли один из них преисподней, полной ужасов? Кто может сказать?

Во время одного похода в джунгли на юге Индии я неожиданно столкнулся со сверхъестественным зрелищем – собранием кобр. Множество этих рептилий собрались в круг, величаво подняв верхние части тел. Было любопытно, что обсуждают эти головы, какими тайнами делятся друг с другом. Однако я должен признаться, что убежал оттуда. В те дни мне было довольно и одной кобры. Несколько кобр – это больше, чем могли вынести человеческие чувства.

На древнеегипетских рельефах и росписях змея попадается постоянно. На архитраве огромного входного пилона храма Амона-Ра в Карнаке вздымаются две величественные каменные кобры, образуя грациозные опоры. Небольшой храм Осириса неподалеку обильно украшают сомкнутые ряды змей. На другом берегу реки стены почти каждой царской гробницы в Долине мертвых, где глубоко в Фиванских горах лежат высохшие от времени мумии, содержат доказательство той важной роли, которую змеи играли в древнеегипетской религии и философии. Многие изображения публичных церемоний в храмах по всему Египту также свидетельствуют об этом. И наконец, часовни, где проводились тайные ритуалы мистерий, добавляют свое молчаливое доказательство. На вершине каждого обелиска и на портиках большинства храмов изображена змея. Почти всегда из диска, который символизировал любимое египтянами и всегда почитавшееся солнце, поднимается пара кобр с раздутыми капюшонами.

Такие вещи имели знаменательную связь с миром сверхъестественного, и именно из нее вместе с ее возможностями выродиться в неправедных руках в колдовство развилась зловещая репутация символа змеи, не говоря уже о пугающих физических свойствах этих существ.

Египтяне осознавали такую возможность и наряду с хорошими изображали злых змей. Первых обычно изображали поднявшимися, в то время как вторых ползущими. У них был свой дьявол, которого они изображали в виде Апопа – злобного змея, имеющего множество изгибов, который стоял во главе сил тьмы.

Однако существовал и высший символизм, который заключался в следующем. Змея представляла собой превосходный символ активной творящей Силы Верховного Духа, создавшего мир, и самого сотворения. Фараоны на головном уборе носили изображение кобры с раздувшимся капюшоном в качестве символа своего божественного происхождения. Таким образом, змея означала как божество, так и – в определенном виде – дьявола.

Первой силой, которая пересекла темную поверхность пучины в начале Творения, была та божественная сила, которую олицетворяет хорошая змея. Как змея принимает сотню разных форм, когда движется, и при этом все же остается собой, так и вселенная обретала множество форм вещей и существ, но по сути оставалась одним Духом. Наука начала подтверждать последнее утверждение, лишь используя для Духа другое название. Как змея время от времени сбрасывает старую мертвую кожу и обретает новую, так и формы, составляющие вселенную, умирают и затем быстро или медленно возвращаются в первоначальное положение вещей. «Ибо прах ты, и в прах возвратишься»… И все-таки символизм на этом не заканчивается. Новая кожа змеи означает новую форму, в которой эта суть в конце концов воплотится. Так же как змея продолжает жить, несмотря на гибель своей внешней оболочки, так и Дух не умирает. Он остается бессмертным, несмотря на гибель своих внешних форм.

Змея движется сама собой, она не прибегает к помощи рук, ног или других внешних конечностей. Так и Творящая Сила полностью движется сама по себе, когда переходит от одной формы к другой при создании целого мира или одного существа.

Когда египтяне изображали чешуйчатую змею, жалящую собственный хвост и благодаря этому образующую своим телом идеальный круг, то символизировали этим саму созданную вселенную. Чешуйки были звездами. Укус себя символизировал самораспад вселенной, который однажды должен произойти, когда Дух уйдет из Материи.

В символизме змеи много других значений, от божественных до демонических. Существует, наконец, и особый смысл, который ей придавали в мистериях.

В этих сокровенных ритуалах она означала действие Силы, освобождавшей душу человека во время посвящения, – Силы, которая медленно вползала в тело погруженного в транс кандидата почти так же, как медленно движущаяся змея.

Поэтому символ змеи появился в Древнем мире с двумя разными головами: как дьявол, с которым нужно бороться и которого следует страшиться, и как божество, которое нужно почитать и которому следует поклоняться; как Творец всего сущего и как корень зла.

Глава 18 Я встречаю адепта

Напротив Луксора в нескольких милях к западу от Нила тянется гряда розовых и коричневых гор, образующих преграду между Ливийской пустыней и возделываемой долиной реки. В них скрыто сухое, выжженное солнцем ущелье, где не растет или не может вырасти ни одна травинка. Его дно покрывают камни и сухой песок, а единственными жителями являются змеи и скорпионы. Давным-давно в этом пустынном ущелье были похоронены царственные мертвецы исчезнувших Фив, ибо это знаменитая Долина царей. Я пишу «были», поскольку многие мумифицированные тела извлекли из их темных гробниц и выставили на всеобщее обозрение в душных галереях крупных музеев всего мира. И если какие-то из царей еще не найдены, то не потому, что не нашлось времени, сил и денег.

В самих гробницах, обнаруженных храмах, лежащих в нескольких милях от долины, и мелких остатках Фив, ныне появившихся на поверхности и вдоль края Западной пустыни, было много того, что я желал изучить. Для таких частых коротких поездок из Луксора не было лучшего транспортного средства, чем хороший осел, поскольку ему известно, как уверенно выбрать путь по краю пропасти среди валунов и острых камней.

Я нанял в качестве слуги, выполняющего любую работу, «боя» (игра слов: по-английски «Ьоу» означает как «слуга-туземец», так и «мальчик». – Пер.), и одним из первых моих приказов стал найти человека, который предоставит такое хорошее животное для моих коротких поездок. Юсеф звался «боем» из уважения к обычной терминологии путешественника, хотя ему уже было за сорок и у него была жена и трое детей. Он часто напоминал мне о своей семье. На самом деле это происходило каждый раз, когда я доставал кошелек, чтобы рассчитаться с ним. Когда я в шутку попытался обернуть вокруг его шеи змею, он с негодованием воскликнул, что, если рептилия ужалит его, никто не станет «давать пропитание его семье». Видимо, долгая привычка кормить ослов заставляла его рассматривать собственную семью как находящуюся во многом на одном уровне с этими животными, которые нуждаются в необходимом пропитании. Как бы то ни было, он был воспитанным человеком и обладал прекрасным чувством юмора. Короче говоря, он мне нравился.

Юсеф завершил переговоры с владельцем, деньги были уплачены, и он вернулся с красивым, большим, прекрасно оседланным белым ослом. Я сел на это животное и отправился в путь. Все шло хорошо, пока мы не достигли берега реки. Там мы втроем погрузились в лодку и переплыли на западный берег широкого серого Нила. Сойдя на берег, я снова забрался на спину осла и отправился в семимильное (11,3 км) путешествие в Долину царей.

Прошло не больше четверти часа, чтобы обнаружить тот факт, что привлекательный вид осла оказался обманчив, и утвердиться в этом мнении. Когда мы с трудом преодолели почти половину пути, я заметил Юсефу, что либо он не смог сделать правильный выбор, а обычно ему это удавалось, либо стадо владельца находилось в крайне плохом состоянии, если данный осел был его лучшим представителем. Я добавил, что это довольно ленивое животное, и пожалел, что должен винить его в том, что оно больше любит спать, чем двигаться. Юсеф воздел руки и поднял глаза к небу.

– Иншаалла!  – удивленно воскликнул он. – Кто мы такие, чтобы осмелиться исправить творение Всемогущего?

Этот вопрос не имел ответа, и впоследствии я всегда обходил молчанием эту тему. Мы оставили позади поля с кукурузой и лишь бросили взгляд на двух колоссов Мемнона – пару гигантских статуй, чьи разрушенные лики полностью утратили свои черты. Их изуродованные тела, сидящие на тронах, некогда охраняли пилон исчезнувшего дворца – храма, построенного Аменхотепом III. Они возвышаются на пятьдесят футов (15,24 м) над пшеничным полем, которое ныне находится на месте храма. Лишенные носов, глаз, ушей и ртов колоссы сидят там, как и столетия назад, возможно оплакивая, как написал на основании одного из них римлянин Петрониан, раны, нанесенные им персидским завоевателем Камбизом. Позади них некогда тянулась мощенная камнем дорога длиной более тысячи футов (305 м), по обе стороны украшенная статуями и сфинксами. Все это также исчезло. Мы повернули от богатого растительностью нильского берега и двинулись по касательной к реке, держа путь к тому месту, где сходились Фиванские горы. По дороге нам встречались обычные группы мужчин в белых одеждах и женщин в черных платьях.