Чтение онлайн

Лаубаху удалось помнить о Боге как минимум каждую минуту. В дневниках есть записи, где он даже ведет подсчет в процентах: «Помнил о Боге — 50%; сознательный отказ — немного». Иногда он выходил на уровень 75% и даже 90%. Случались, правда, и сбои, когда он отвлекался настолько, что вовсе забывал о Боге. Однако мало–помалу Лаубах обнаружил, что такой ежедневный «тренинг» преобразил его дух. Всякий раз, встречаясь с кем–то, он молился за этого человека. Отвечая на телефонный звонок, мысленно говорил себе: «Сейчас со мной говорит чадо Божье». Идя по улице или стоя на автобусной остановке, он молча молился за окружающих.

Очевидно, что уходить в монастырь нам необязательно: современную суматошную внешнюю жизнь вполне можно сочетать с насыщенной духовной внутренней жизнью. Лаубах трудился в крупном университете, помог основать семинарию, работал с неграмотными и бедняками и путешествовал по всему миру с целью распространения созданной им программы обучения.

У меня с Франком Лаубахом связан такой случай. Вечером я закончил читать его книгу, а на следующее утро отправился на встречу с другом: мы договорились вместе позавтракать в полвосьмого. Я сидел за столиком кафе. Прошло десять, пятнадцать, двадцать минут, а друг все не приходил. Я решил, что он вовсе позабыл и о встрече, и обо мне. Что я обычно чувствую в таких случаях? Досаду и злость на невнимание, на потерю времени и даже на себя — не сообразил принести с собой что–нибудь почитать, дабы время даром не пропало. Но тут я вдруг вспомнил о советах Лаубаха и стал молиться о друге. А если у него сломалась машина? Или что–то случилось дома? Я помолился об официантке, обо всем обслуживающем персонале кафе и о его посетителях. Я попросил у Бога душевного мира и мудрости, попросил Его помочь мне с радостью насладиться редким случаем: мне выдался не заполненный делами час в начале дня. Друг мой так и не появился, но я покинул кафе в прекрасном, светлом состоянии. Малая толика той силы, которая столь часто вливалась в Лаубаха, была дарована и мне.

Конечно, небольшие отрывки из трудов брата Лорана и Франка Лаубаха вряд ли позволят вам получить целостное впечатление. Некоторым читателям может показаться, что эти люди совершали над собой насилие, действовали из–под палки. Но на самом деле ничего подобного не происходило: если вы прочитаете их труды целиком, вам станет ясно, что они себя не насиловали, а совершали необходимоеусилие. Самодисциплина давала им радость и счастье. Просто они взяли, да и устроили свою жизнь, исходя из мысли, что раз уж мы, существа ограниченные и видимые, общаемся с Л ичностью бесконечной и невидимой, нам необходимо приспосабливаться.

Лаубах пишет, что плоды полностью оправдывают затраченные усилия: «Спустя месяцы и годы обнаруживаешь, что Бог стал ближе. Он крепче подталкивает сзади и сильнее тянет вперед. Бог настолько близок, что обитает не только вокруг нас, но и трудится через нас».

Сейчас я немного иначе воспринимаю фразу «ходить перед Богом». Раньше я искал чувственного подтверждения, что Бог действительно есть. Но чувства переменчивы. И я переставил акценты: стал стремиться в Божье присутствие сам. Я исхожу из того, что, хотя мои органы чувств этого и не воспринимают, Бог присутствует всюду. И я стараюсь вести повседневную жизнь, постоянно помня о Его присутствии.

Однажды на миссионерской конференции, которую известный проповедник Билли Грэм проводил в Маниле, всех нас буквально потряс рассказ камбоджийца о хождении перед Богом. При Пол Поте камбоджийца бросили в концлагерь. Он думал, что жить ему осталось совсем немного, и, готовясь к смерти, страстно желал каждый день проводить с Богом. «Больше голода, больше пыток и прочих физических страданий меня терзало отсутствие возможности для встречи с Богом. Охранники вечно кричали на нас, заставляя работать, работать и работать». Вдруг потребовался человек для очистки канализационных колодцев. И наш камбоджиец вызвался добровольцем. «В канализации никто не кричал, никто меня не дергал, и я мог трудиться не спеша. И даже в самом вонючем колодце я мог глядеть вверх, на голубое небо. Мне никто не мешал, и я общался с Богом, молился за родных, друзей и людей вокруг меня. Я славил Бога за то, что прожил еще один день. За всю мою христианскую жизнь это было время самого глубокого и близкого общения с Богом».

Мне знакомо и присутствие и отсутствие Божье, и полнота и пустота, и духовная близость и темная пропасть отчуждения. Меня застигало врасплох не только многообразие моего духовного пути, но и то, какой его участок вдруг открывался за неожиданным поворотом — я–то думал, что последовательность прохождения должна быть совсем другой. А когда я начинал искать дорожную карту, которая могла бы показать мне грядущий маршрут, меня часто поджидало разочарование.

Некоторые христианские общины отождествляют духовную зрелость с аскетизмом: ближе к Богу тот, кто строже соблюдет правила. Но это явная ошибка: вспомним, какая репутация была у Христа в сравнении с Иоанном Крестителем, не говоря уже о фарисеях.

Другие христиане не особо стремятся к близости с Богом. Я знаю очень приятных людей, лидеров различных общественных организаций, которые считают любые духовные практики «сомнительной мистикой». Я отношусь к их выбору, а часто и к занятиям, с большим уважением, но при этом не забываю, что Библия ясно призывает нас к близости с Богом, а ее герои нередко переживают мистический опыт.

Так каким же должен быть зрелый христианин? Как мое поведение влияет на отношения с Богом?

Я очень внимательно вчитывался в Новый Завет, выписывал отрывки, которые призывали верующих возрастать духовно. Я пытался найти за заповедями — не кради, не сплетничай, помогай бедным — глубинные мотивы, которые позвали бы людей на путь возрастания. На чем основывались Спаситель, апостол Павел и другие новозаветные авторы? Ища закономерности, я исписал тонны бумаги.

Новый Завет изображает жизнь с Богом как путь, состоящий из нескольких этапов. Ради удобства я условно выделил три: ребенок, взрослый, родитель. Они охватывают всю человеческую жизнь. Вначале я исследовал отрывки, адресованные новоначальным христианам и тем, которые надолго застряли в младенческом состоянии.

Каждый, кто воспитывал детей, понимает: надеяться на то, что в ребенке само собой возобладает «разумное и доброе», — не всегда разумно. Я знаю родителей, которые хотели, чтобы их сын стал зрелым не по годам, а потому позволяли мальчику принимать все решения самостоятельно. Лишь объясняли, к чему может привести тот или иной выбор, а затем, мол, пусть думает сам. Одну такую сцену я наблюдал в зимний день, когда температура упала ниже нуля, а землю припорошило снегом. Дрю, которому было всего лишь четыре года, решил побегать по улице в шортах и маечке. Родители квалифицированно сообщили малышу, что на холоде снижается сопротивляемость организма к инфекционным заболеваниям, а длительная прогулка может привести к гипотермии и обморожению. В ответ Дрю топнул ножкой и заявил: «Но я хочу!» Разумное начало в мальчике не возобладало, и родители пустили–таки сына на прогулку раздетым, надеясь, что мороз быстро загонит его обратно.

Свидетелем противоположной сцены я стал летом на берегу Мичиганского озера. На мостках, свесив ноги и глядя вниз на холодную, неспокойную воду, сидел небольшой мальчик. «Нет! — приговаривал он, явно повторяя сам себе родительские наставления. — Нет, нет и нет!» Едва ли он сумел бы внятно объяснить, почему радости озера для него запретны, но правила понимал и в воду не лез. Надо полагать, родители прибегли не к научно–воспитательным принципам, а пообещали сынишке что–нибудь вроде хорошей порки, если он не послушается.