В поисках невидимого Бога
Шрифт:
Когда я изучал Новый Завет под этим углом, этап «ребенок» пришлось помечать неожиданно часто. Иисус не чурался грозить суровым наказанием нечестивцам и обещать награды праведникам. Бывают поступки столь вредные, что их надо строго запрещать. Врач никогда не скажет алкоголику, что тот может иногда пропустить рюмочку или напиваться лишь по вечерам. Судья не посоветует вору–рецидивисту: «Ты давай, попробуй без крайностей. Ну хотя бы, воруй только по выходным дням». Единственным возможным требованием здесь может быть ответ в духе апостола Павла: «Кто крал, вперед не кради, а лучше трудись» (Еф 4:28).
Кстати, нередко наставления Павла звучат почти с отчаянием. «Неужели вы не знаете? Неужели не понимаете?» — расстраивается апостол, видя, что люди, которых Бог зовет к высокой святости, ссорятся из–за того, можно ли есть мясо и совершать обрезание. Он произносит пламенные речи, подобно отцам, которые убеждают детей кушать овощи и кашу «для вашего же собственного блага».
Новозаветные авторы не в состоянии постичь, почему некоторые верующие так и остались вечными младенцами или подростками, когда им подобает уже взрослое поведение. Да, апостолы предпочли бы говорить со всеми христианами на равных, предоставляя им полную свободу выбора. Но вместо этого они вынуждены припугивать их разрушительными последствиями неверных поступков: с инфантильным человеком следует говорить, не рассчитывая, что он прислушается к голосу рассудка. Пусть подростки воздержаться от добрачного секса или курения хотя бы из страха заболеть СПИДом или раком легких. Возможно, такое воздержание не принесет особой пользы их душам, но уж телам пригодится точно.
До сих пор я не упоминал о трудном периоде моей жизни, связанном с серьезными физическими ограничениями. Тогда я не мог ходить и разговаривать. Я, не вставая, лежал в постели, суча ручками и ножками. Я не мог сфокусировать взгляд, не мог самостоятельно поесть, и у меня было недержание мочи и кала. А еще я практически не сознавал, что происходит вокруг. И ничего поделать тут было нельзя: я был младенцем
Но потом я вырос из состояния младенчества и сейчас оглядываюсь на него, как на время, необходимое для перехода к зрелости, без которого невозможно стать взрослым. Конечно, ни один нормальный человек не желает на всю жизнь остаться младенцем. Нет ничего печальнее в жизни, чем остановка взросления. Гусеница, которая не превращается в бабочку. Головастик, который не становится лягушкой. Умственно неполноценный человек, который тридцать лет лежит в колыбели.
У новорожденного имеются все части тела, которые потребуются ему впоследствии. Но, чтобы использовать их по назначению, малютке нужно вырасти. Так же обстоят дела и с жизнью в вере. Апостол Павел укоряет коринфян: «И я не мог говорить с вами, братия, как с духовными, но как с плотскими, как с младенцами во Христе. Я питал вас молоком, а не твердою пищею, ибо вы были еще не в силах, да и теперь не в силах, потому что вы еще плотские» (1 Кор 3:1–2). Обычная история: коринфяне никак не могли духовно вырасти, застряли на стадии духовного детства.
Вместе с тем Иисус говорит: «Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф 18:3). Значит, мы должны научиться отличать здоровые детские качества, которые необходимы для Царства Небесного, от инфантильности, которая не позволяет в него войти.
Один из самых коротких Псалмов намекает на разницу между искренним и чистым упованием на Бога, которое свойственно детям, и — инфантильным:
«Господи! Не надмевалось сердце мое и не возносились очи мои, и я не входил в великое и для меня недосягаемое. Не смирял ли я и не успокаивал ли души моей, как дитяти, отнятого от груди матери? Душа моя была во мне, как дитя, отнятое от груди» (Пс 130:1–2).
Современный библеист Артур Вейзер замечает, что христианин
«не младенец, громко просящий материнской груди, но дитя, которое уже отнято от груди, и ему просто хорошо быть с матерью. Ребенок постепенно отвыкает рассматривать мать лишь как средство удовлетворения своих желаний и начинает любить ее саму. Так же и верующий через усилия обретает такое состояние ума, в котором Бог ему нужен Сам по Себе, а не как средство исполнения желаний. Центр тяжести в жизни христианина смещается».
Иногда я и сам вздыхаю по детской беззаботности, по времени, когда весь мир вращался вокруг меня, когда хныканьем и капризами легко было привлечь внимание взрослых, когда окружающие заботились о моих интересах без малейших усилий с моей стороны. А порой я тоскую и по началу своего духовного пути, когда Бог казался близким, а вера – легкой и неопровержимой. Но затем вижу в церкви или магазине какого–нибудь младенца, беспомощного, неподвижного, почти ничего не понимающего, и заново осознаю мудрость Творца, Который замыслил мироздание так, что оно заставляет нас стремиться к зрелости, переходить от молока к твердой пище.
Хотя я и поныне ношу шрамы, оставшиеся от времен взросления, я мало–помалу ухожу от соблазнов инфантильной веры: нереальных ожиданий, законничества и созависимости.
Нереальные ожидания крайне опасны. Рано или поздно ребенку нужно научиться принимать мир таким, какой он есть, а не каким хотелось бы его видеть. «Так нечестно!» — вопит малое дитя. Постепенно этот непосредственный протест переходит в спокойную взрослую мудрость: «Жизнь несправедлива». Люди в разной мере наделены красотой, умом, здоровьем, богатством и благополучием. И потому всякий, кто ждет совершенной справедливости, будет глубоко разочарован. Так же и христианин, который ждет, что Бог решит все его семейные проблемы, исцелит все недуги, избавит от плешивости, морщин, старческой дальнозоркости, дряхлости и остеопороза, не ищет зрелой веры, а инфантильно надеется на языческую магию.
Влиятельный протестантский теолог Джеймс Пакер поясняет:
«Бог обращается с новоначальными христианами очень бережно, как мать с младенцем. Нередко начало христианской жизни знаменуется большим душевным подъемом, удивительными промыслительными случайностями, быстрыми ответами на молитву и прочими плодами свидетельства о вере. Так Бог ободряет вновь обращенных, ставит их на ноги. Но когда верующие делаются сильнее и крепче, Он дает им уроки посложнее. В ту меру, какую они способны вынести, «не попуская… быть искушаемыми сверх сил» (1 Кор 10:13). Он допускает и тяжелые обстоятельства, и разочарования. Так Он закаляет наш характер, укрепляет веру, готовит нас к тому, чтобы мы помогали другим».
Сколько раз, работая над этой книгой, я жалел, что не могу обещать большего! Сколько раз меня так и подмывало написать, что Бог готов менять ради нас правила и делать нашу жизнь проще и легче. Однако рассуждать подобным образом — чистой воды искушение, рожденное инфантильной верой.
И Сам Христос, и апостол Павел указывают на еще один симптом инфантильной веры: законничество. По словам Павла, суровость ветхозаветного закона была задумана не как альтернативный путь к Богу, а как доказательство того, что никакая мера строгости к себе Божьим критериям не удовлетворит. Да, Бог призвал нас к совершенству, но достигается оно одним–единственным способом — через благодать.
«С милостивым Ты поступаешь милостиво, с мужем искренним — искренно, с чистым — чисто, а с лукавым — по лукавству его» (Пс 17:26,27), — говорит Давид в одном из ранних своих псалмов, и для ветхозаветной веры такие высказывания очень характерны. Интересно, какие коррективы мог бы внести царь в этот псалом после истории с Вирсавией и последующих событий? С неверным Бог показал Себя верным, с виноватым показал Себя милосердным и прощающим. Давид же не ждал милости: согласно своим религиозным установкам, он был готов лишь к справедливому суду.