Чтение онлайн

По законам моего народа ребенок до трех лет будет жить со мной в наших семейных покоях. У него будут няни, кормилица, если потребуется (надеюсь, что нет) и прочие удобства. Я полностью стану участвовать в его воспитании и жизни, и никто не посмеет лезть в это дело без моего на то позволения. В остальном, больше ничего особенного.

Меня только, как будущую мать, смутила одежда для новорожденных. То есть то, что расстелили на моей кровати и назвали вещами для младенцев, трудно было назвать одеждой. Я хотела тут же попросить принести мне маленькие детские штанишки, рубашечки, шапочки и гольфы. Но потом осознала, что таких вещей пока что попросту не существует на этом материке.

Мне потребовалось несколько месяцев, чтобы донести до местных при дворце швей свое видение детских принадлежностей. И вот за тридцать календарных дней до родов для меня был готов целый склад легких шапочек, разноцветных пеленочек и расшитых костюмчиков.

Тоже самое пришлось проделать и с мастерами по дереву. Мне понадобились горы терпения, чтобы объяснить им, как выглядит детская кроватка. Ее я уже получила за три дня до встречи с моим ребенком.

А вообще, с родами получилось очень интересно. За три дня до них я как обычно обедала в компании любящего мужа, его сестер и матери. Халфа тогда в шутку спросила:

— Когда уже рожать собираешься?

И я ей как бы в шутку ответила, что через три дня.

Роды начались, как это обычно бывает, нежданно-негаданно. Я привычным для меня образом закончила свой последний на тот день урок английского языка и собиралась уже отправиться в кабинет школьного совета, который теперь находился в пару шагах от школы. Мои ученики давным-давно разбежались кто куда, поэтому поблизости не было ни души. Другие преподаватели тоже вдруг куда-то подевались.

И вот я в желтом простом платье и выделяющимся на фоне своего тела огромным живот осторожно спускаюсь по двум маленьким ступенькам школы. В руках у меня пару тетрадей, если их можно так назвать, и своего рода указка. На улице только что прошел небольшой дождик, поэтому трава, на которую я ставлю ногу, такая мокрая и мягкая.

Я не спеша делаю шаг вперед и, хоть не сразу, но ощущаю, что по моим ногам что-то течет. В этот момент мое тело от испуга пронзает молния, и я цепенею. Мурашки начинают поползти вверх от кончиков пальцев на ногах до самой макушки. Поморгав пару секунд ресницами, чтобы прийти в себя, я оглядываюсь по сторонам. Вокруг меня так и не появились люди. Никого нет: я одна, и мне становится по-настоящему страшно.

Между моих ног, по внутренней стороне бедра, продолжает течь теплая жидкость. И я не вижу сквозь платье, каким она цветом. От страха на лице появились непрошенные слезы. Оттого сердце заколотилось еще быстрее.

Как же справиться с нарастающей внутри паникой? Что сделать, чтобы вернуть спокойствие и добраться до кабинета школьного собрания? Там хотя бы тепло и возможно кто-нибудь есть.

Я начинаю глубоко дышать и двигаться к намеченной цели. Это одинокое небольшое здание, построенное по моему требованию, чтобы никто не мешал мне остальным учителям обсуждать школьные дела. Оно полностью из дерева, с маленьким окошком и узкой верандой. Перед самым кабинетом собрания я решаю призвать кого-нибудь на помощь.

— Э-э-й! Помогите! Кто-нибудь, сюда! — но лишь тишина отвечает мне.

Но надежды во мне не тлеют. Есть еще шанс, что внутри все-таки кто-то есть, и этот кто-то просто не слышит моих отчаянных воплей.

Чтобы оказаться на веранде, нужно забраться по таким же маленьким двум ступенькам, с которых я только что сошла. Мне немного страшно подниматься по ним. Мне кажется, что если я так широко раздвину свои ноги, то ребенок просто выпадет из меня. Поэтому я просто замираю у ступеней, но беспомощно сдаваться ситуации не собираюсь.

Поскулив с минуту, взывая о помощи, я решаю направиться в сторону дома. Конечно, вероятность того, что я вот так спокойно дошагаю до дворца, да еще и в такую погоду, не родив по дороге, очень мала. Но я непоколебимо верю в счастливейший исход сегодняшнего дня.

Пока я доковыляла до дороги, ведущей к дому, опять пошел дождь. Стоит ли говорить, что я тут же промокла. Мокрое платье облепило все тело, живот заметно опустился и стал будто бы в два раза тяжелее. Мои отросшие волосы образовали душную повязку вокруг шеи, а челка раздражающе упала на глаза.

— Черт! — выругнулась я, — Мало того, что я вот-вот рожу, а рядом нет ни одной руки помощи, так еще и промокну до нитки! Замечательно! Великолепно! — сетовала я на погоду.

— Рожаю! — хотелось позвать на помощь, но, к великому моему огорчению, на улице тоже никого не оказалось. Дома, что были построены в этом поселению все еще оставались без остекления и были сейчас закрыты ставнями.

Стучать! Надо стучать в двери! — вопил вовсю мой инстинкт самосохранения.

Так я и собиралась поступить, пока вдруг из ниоткуда появился всадник на могучем коне. Он лихо затормозил в пару шагах от меня, соскочил с лошади и мигом бросился ко мне.

— Кенна, любимая! — услышала я голос Вождя.

— О боже! Наконец-то! — шептала я обессилено.

Дальше все было как в тумане. В след за Калимом также круто остановилась закрытая повозка, в которую меня поместили в полусидящем положении. Мой спаситель настаивал, чтобы я продолжала глубоко дышать, пока мы на всех порах несемся во дворец.

Я слушалась каждого его приказа. В глазах все плыло. Челка по-прежнему застилала весь обзор. Вождь, будто прочитав мои мысли, заботливо окинул ее в сторону.

Во дворец мы вошли шумно. Калим внес меня на руках и доставил до наших покоев. По дороге к спальне к нам присоединились мои помощницы и повитуха, что дежурила во дворце последнюю неделю.

Меня быстро раздели, обтерли теплыми полотенцами, накрыли простынью и приказали тужиться, как учили.

— Тужься, девочка, тужься! — кричала радостная повитуха с разведенными руками, ожидая дитя у моего лона.

— Какое сегодня число? Какое января? — выкрикивала я в ответ, обращаясь к Калиму.

Тот застывшими губами отвечал:

— Третье.

Тужиться пришлось долгих несколько часов. Я все это время молилась и упрашивала малыша явиться ко мне как можно скорее и без повреждений. Ближе к полуночи мои силы иссякли, и открылось второе дыхание. Женщины по очереди обтирали мой лоб от пота, мать Калима нервно шагала по комнате. Сам Калим так и стоял словно камень без звука и движений. Я попыталась представить, как выгляжу сейчас со стороны, но не получилось.

И вот, когда мое второе дыхание начинало меня подводить, когда картина перед глазами начала плыть, я ощутила долгожданное опустошение. Дитя окончательно вышло из моего чрева. Его быстро обмыли, запеленали, и только тогда я услышала первый плач моего малыша.