В поисках счастья
Шрифт:
«Почему я ничего не знаю? Почему я не могу узнать правду? Как люди узнают правду и так просто убивают? Если мой отец не виновен, то почему он сидит лысым на стуле? Я посмотрю только краем глаза… Эти люди, так громко вопят, что мои уши уже ничего не слышат… Они любят смотреть на казни? Они любят смотреть, как убивают? Им это нравится, а если бы они были на его месте, они бы так же радовались? Такие мерзкие улыбки… а на моего отца зачем-то кладут мокрую губку из грязного железного ведра. Ненавижу эти улыбки… они похоже на свиней. Люди такие отвратительные, да, мама? Мам… ты плачешь? Почему я тоже плачу? Почему людям свойственно плакать? Почему люди чувствуют боль и злость? Кто придумал эти чувства? Это Бог придумал? Что есть Бог, а что есть правда? Они не видели Бога, так же как и не видели, как мой отец убивал людей… А ведь правда, если сказать, что убийца – это тот полицейский, который привел моего отца, а не он… Что тогда будет? Они перестанут ненавидеть его? Они станут его любить? Но если это произойдет, их злость просто перейдет на полицейского, и они останутся такими же… Они захотят его смерти, даже если скажут, что убийцы нет в этом здании, они захотят крови, они захотят видеть кого-то на стуле, и им будет плевать, кто там окажется…»
– Норман Ронни Салливан. Вы обвиняетесь в семи зверских серийных убийствах, среди которых шесть жертв не дожили даже до тринадцати лет. Вы приговорены к смерти через электрический стул. У вас есть последние слова, перед тем как я нажму на рычаг?
«Смысл казни в том, чтобы удовлетворить людей? Увидев это, они все обрадуются и забудут о том, что произошло? Неужели люди и вправду настолько ужасны, что будут рады измученной смерти? Мой папа скажет последнее слово? Я вижу, как он смотрит на меня и улыбается. Я заслужил эту улыбку после тех слов в комнате свиданий для заключенных? Он шевелит губами, думаю, он что-то говорит мне, но что? Я не слышу его из-за воплей людей. Почему они все такие громкие? Заткнитесь, я хочу услышать своего отца!»
Нажав на рычаг, крики разнеслись по всей тюрьме. Оборудование для казни было старым, так как в последний раз казни проводились более сорока лет назад. Рэй чувствовал, как в воздухе витает запах обгоревшей плоти, его так тошнило, что он попросился у матери выйти на улицу.
– Гори в аду! Эгертонский Демон! – кричала мать той самой девочки, чей туфель нашли в кабинете его отца. Она кинула в него воздушный шарик, наполненный машинным маслом, и стул разгорелся с такой резкостью, что пламя достигло скамеек.
Мама увела его за руку, как маленького, до машины, перед которой разметало чьи-то внутренности. Она старалась не смотреть на это месиво, но запах крови бил в нос, а капли алой жидкости, как будто с извращенной усмешкой, брызнули на ее одежду. Люди с ведром, полным крови, поспешно исчезли, оставив за собой следы на асфальте. Мать села в машину, ее руки тряслись, но она заставила себя повернуть ключ в зажигании, завела окровавленный автомобиль.
Рэй, ошеломленный происходящим, уставился на надписи на машине, пытаясь уловить хоть какой-то смысл. Каждая буква казалась ему огромной и угрожающей, как молчаливые свидетели ужаса. И вдруг одно слово, словно выкрик из бездны, проступило перед его глазами: «УМРИТЕ!». Это слово пропитало его разум ледяным страхом, словно черная пропасть открылась перед ним.
– Какая ахинея! – сорвалось с губ его матери, но ее голос звучал неестественно, дрожал, как если бы она пыталась скрыть отчаяние. Слезы, которых она не могла больше сдерживать, текли, смешиваясь с каплями крови на ее лице, будто сама судьба заставляла ее плакать кровью.
«Людям мало смерти моего отца? Они хотят еще смерти? Сколько людей должно умереть, чтобы они удовлетворились?»
Он представлял всю дорогу до дома, как убивает каждого человека, который попадался ему на глаза. Эта мрачная фантазия становилась его единственным утешением в этом хаосе.
«Я забыл, какого цвета моя кровь… На машине была точно куриная, она такого ярко-красного оттенка. А моя кровь поди ярко-бордовая или клубничного цвета?» – В тот момент Рэй потерялся в своей голове.
Каждая мысль обрывалась в резком порыве гнева, который сжигал его изнутри. Он ощущал, как это желание мести разрывает его на части, оставляя лишь пустоту, заполненную яростью. Он мечтал о том, чтобы отомстить не только за отца, но и за себя – за унижение, за боль, которую он испытывал в этой проклятой тюрьме, где счастье было всего лишь миражом.
С того дня жизнь Рэя превратилась в нескончаемый кошмар. Он стал мишенью для издевательств. В школе его не оставляли в покое, словно весь мир отвернулся от него. Даже те, кого он считал друзьями – Кевин и Тед – безразлично отстранились, словно никогда его и не знали. В школьном шкафчике он часто находил мерзкие «подарки» – внутренности свиньи или курицы, разлагающиеся и пахнущие смертью. Но это было не самое ужасное. В шкафчике также оставляли письма, полные ненависти и угроз, где ему желали мучительной и страшной смерти. Адресаты не скрывали свои имен, их подписанные угрозы были явными, а когда они видели его, без лишних слов избивали, оставляя кровавые следы на полу школьных коридоров.
Учителя? Они просто проходили мимо, словно это было нормой. Их глаза поднимались чуть выше, чтобы не видеть лежащего на полу Рэя, который, скрючившись, пытался прикрыть голову руками. Для них он был просто пустым местом, которого не существовало.
Но самым опасным местом для него был школьный туалет. Во время ланча, когда никто не замечал его отсутствия, Рэй забивался в угол в уборной, надеясь избежать нападений. Но однажды его настигли и там. Одноклассник, изучавший с ним математику, подошел к нему, держа в руках степлер. Он загнал его в угол и с садистским наслаждением заявил, что собирается заклеить ему анальное отверстие степлером. Ужас и унижение пронзили Рэя до глубины души. После этого он перестал ходить в школу. Ему было все равно, если учителя напишут докладную и его исключат – он больше не видел в этом смысла.
Каждое утро он смотрел на свои синяки в зеркале. Один из них, вокруг правого глаза, уже начинал бледнеть, но другие, новые, появлялись каждый раз после очередной драки. Его мысли бродили по странным тропам. Он снова задумался о том, какого цвета его кровь, как будто это была важная загадка, которую нужно разгадать. Подойдя ближе к зеркалу, он схватился за один из зубов, который болел с самого утра. Одним решительным движением, сквозь боль, он вырвал его. Кровь капала из его рта, а зуб, маленький и белый, был странным предметом восхищения. Он провел по нему пальцами, ощущая странное удовлетворение.
Завтра ему должно было исполниться тринадцать лет. Двадцать второе октября. И он, держа свой молочный зуб в руке, мечтал о том, чтобы провести этот день с друзьями – с теми, кого больше не было рядом.
Когда наступило его день рождения, Рэй проснулся в холоде. Его пятки озябли, а в горле застрял ледяной ком. Он укутался в еще одно одеяло, но оно не приносило тепла. Он не хотел вставать, но все-таки собирался пойти в школу. Его тело было тяжелым, как будто он тонул в собственном сне. Из ванной доносились отвратительные звуки. Он замер на месте, немного испугавшись, и обернулся к ванной комнате.
Мать стояла на коленях перед унитазом, и ее тело содрогалось в спазмах. Она рыгала, издавая мерзкие звуки, будто пытаясь вырвать что-то большее, чем просто пищу. Вся ванная была покрыта рвотой, густой, с комочками, зеленым с желтым оттенком. Рэй взглянул на свое отражение в зеркале и увидел, что выглядит не лучше, чем его мать.
– Мам, ты в порядке? – с хрипом выдавил он из себя.
– Да, сынок, все хорошо… – ответила она, но тут же снова наклонилась над унитазом. Ее рвота с пузырьками стекала с ободка, капала на пол. – Ты ведь сегодня собирался в школу, правда?