Чтение онлайн

— Нет, это всего лишь мифы.

Однако почему-то я не склонен верить ему. Но он уже снова весело смеется, заявляя, что его народ, в отличие от некоторых соседей, давно перестал заниматься охотой за головами. И слава богу, думаю я про себя!

— После обращения в христианство мы похоронили все головы, — уверяет он. Пауза. Мгновение спустя, бросив на меня быстрый, пронзительный взгляд, он шепчет: — Посмотри наверх, левее…

Что? Где?! Я оборачиваюсь.

— Они здесь, рядом, за третьей по счету дверью, прямо под потолком. Иди сюда, я покажу.

Мы подбираемся ближе, и своим карманным фонариком он подсвечивает не то восемь, не то девять черепов с запыленными и почерневшими от времени челюстями. Все они обтянуты сморщенной кожей и кое-как обернуты листьями тростника. Я поражен!

— Им более семидесяти лет, — говорит мой «экскурсовод», — и, возможно, они принадлежали хозяевам вражеского «длинного дома». Другого родового клана… Мы перестали этим заниматься где-то в 1920-х…

Здесь считалось, что только храбрый воин, который принесет голову своего врага, достоин внимания прекрасной дамы. Рядом с вражескими черепами висит корзинка для жертвоприношений. А неподалеку, на тех же балках, я вижу другие корзинки, более безобидные, полные корешков, кусочков коры, лиан, рогов диких животных, олицетворяющих собой великую силу леса. Я уверен, что в периоды тяжелой засухи все эти предметы вновь будут извлечены из небытия и отправлены на алтарь, где под ритуальные напевы вождя, взывающего к небесам с просьбой о чуде, их будут благоговейно поливать водой.

Вечером после купания в ручье я пытаюсь представить себе, как же выглядели разговоры первых людей на планете. Какими звуками обменивались они, открывая рты и напрягая голосовые связки? Чем отличались их беседы от птичьих трелей или стрекотания насекомых… Пра-пра-прадедушки наших дискуссий и диспутов, должно быть, звучали невероятно уморительно, когда члены какой-нибудь древней семейки пытались объясниться друг с другом, перебирая все доступные им звуки, какие они только могли воспроизвести своими губами и языками! Мне почему-то кажется, что это было до слез смешно… Наверное, это были самые первые на планете комические постановки!

Эта крошечная страна на берегу Китайского моря, анклав внутри малайзийского Сарвака, владеет уникальными природными запасами нефти и газа. Прежде чем попасть в султанат Бруней, я тщетно пытался разыскать его на карте мира. И вот почему все, что известно об этом микрогосударстве на острове Борнео, — так это то, что оно живет под колпаком зазнавшегося султана, который слишком занят подсчетом своих нефтедолларов. Следует сказать, что и папаша его, великий Омар Али Сайфуддин, был настоящим пройдохой. Когда британские завоеватели убрались из этих мест, чтобы создать Британскую Малайю, он понял, что рискует утратить монополию в разработке своих нефтяных скважин и быстренько подался под британский протекторат. До 1984 года Бруней сохранял свое положение, и потомок султана, юный Хассанал Болкиах Муизз уд-Дин Ваддаулах, оказался сегодня на вершине списка самых обеспеченных людей на планете. Ему принадлежит более пяти тысяч автомобилей класса люкс! Интересно, что он с ними делает на такой крошечной территории?

Эта история кажется мне настолько возмутительной, что зла не хватает. У семьи, пригласившей меня переночевать в своем уютном доме, я поинтересовался, какой он, их великий султан. «Мы очень любим Его Величество, — последовал ответ. — Он добр и щедр к нам!» Судя по тону, пронизанному благодарностью и почтением, сказанное ими — чистая правда. Жители Брунея считаются одними из самых богатых во всей Азии, и даже если у них толком нет никаких свобод (в действительности совсем никаких!), то по меньшей мере у них есть бесплатное образование и здравоохранение. Любопытно, что даже здесь еще не удалось положить конец нищете: двадцать процентов жителей живут за чертой бедности. А что вы хотели? Нельзя же одновременно летать на «Боинге-747», украшенном золотом и хрусталем, и при этом прокормить все свое население… Однако это никого не беспокоит — в особенности компанию Shell, которая сохраняет — поди пойми! — монополию на добычу нефти в этой стране. А султан Брунея получает за это поистине королевские откаты, и все довольны. В городе Бандарсери-Бегаван, столице этого государства, я встречаю одного очень энергичного человека европейской наружности, который, выбравшись из своего длинного универсала, бросается мне навстречу, изъясняясь на очень плохом французском. Алан, преподаватель из Австралии, доживает здесь последние месяцы своей командировки и приглашает меня навестить его дом, где я смогу познакомиться с его женой. Бедняга Алан! Месяцами он помирал от скуки в этой мусульманской стране очень строгих нравов, где запрещено абсолютно все: свинина, алкоголь, развлечения, девочки… — и это всерьез ударило по его чувству меры. Он рад хоть как-то развлечься и приглашает меня присоединиться к компании его соотечественников и коллег, работающих здесь же, в международном колледже [123] . Мы все вместе отправляемся на прогулку по традиционной брунейской деревне, стоящей на воде. Более сорока тысяч человек живут в этом квартале, где все дома построены на сваях. Эта азиатская Венеция — совсем не роскошное место, что неудивительно: все средства пущены на строительство королевского дворца. И с этими словами мой веселый гид указывает на гигантский золоченый купол, виднеющийся вдали. Он обошелся казне в триста пятьдесят миллионов долларов, а состоит эта безделушка из одной тысячи семисот восьмидесяти восьми комнат и покоев. М-да, вот уж размах так размах, бормочу я про себя. Но я еще толком ничего не видел. Наутро Алан приглашает меня посмотреть на самое бестолковое из самых роскошных зданий в мире: отель «Эмпайр», который выстроил брат султана, Джеффри, когда занимал должность министра финансов Брунея. Этот дворец предназначался для приема почетных гостей главы государства; видимо, в королевском дворце было все-таки тесновато. Строительство этой красотищи обошлось государству в один миллиард шестьсот миллионов долларов. В обществе так активно обсуждали эту гигантоманию братца вкупе с нецелевым использованием государственных средств, что доброму султану пришлось отправить Джеффри в отставку. В Брунее налогов никто не платит, так что не нашлось ни одного желающего прокомментировать эту историю.

С приходом сумерек мы сидим и на все лады потешаемся над местным тропическим фруктом с убийственным запахом — он называется дуриан. Я решил попотчевать им моих новых друзей, намереваясь при этом запечатлеть на фото выражения их лиц. В Брунее приходится смеяться над пустяками. Обаятельный Алан провожает меня почти до самых городских ворот, и я покидаю столицу, не оборачиваясь, но прекрасно чувствуя, как он провожает меня взглядом и как сильно ему тоже хочется уехать отсюда…

— И что, больше у вас нет никаких карт? — раздраженно спрашиваю сотрудника турбюро. Похоже, он меня не понял: я собираюсь пересечь этот материк пешком, из Дарвина до Порт-Артура. Это шесть тысяч триста километров. Год пути через саванны, пустыни, громадный Квинсленд и необъятную безлюдную Северную территорию — до самой Тасмании. Сотни километров, где не встретишь ни души. И поэтому мне нужна хорошая карта.

— Так вот же вам карта! — опять отвечает он, аккуратно разворачивая передо мной практически девственно чистый квадрат типографской бумаги. — Вот Квинсленд, а здесь точками показаны роудхаусы [125] …

— Вы меня опять не поняли, мсье. Мне нужна подробная карта! Между вашими «точками» по крайней мере триста километров дороги. И я хочу знать, что там, на этих дорогах, есть!

— Ну… Там ничего нет…

— Как это ничего?

— Да так. Ничего. Пусто.

У меня сердце замирает. Я понимал, что впереди пустынные безлюдные края, но не думал, что настолько. Выходит, меня ждут многодневные переходы без всякой «дозаправки». На улице под тентом меня ждет Дженни и, увидев выражение моего лица, старается утешить:

— Не переживай ты так! Воду ты найдешь, там есть водоемы. Но только воду надо будет очищать.

Славная Дженни, приютившая меня в своем домике в Дарвине. Она полна внимания и заботы к несчастному путнику, который, готовясь пуститься в последнюю на своем маршруте безумную авантюру, внезапно сбит с толку новыми неприятностями. Всем известно, что даже для путешествия на автомобиле эти пустынные дороги считаются опасными. Никто и никогда не проходил их пешком, тем более в самый разгар лета! Но я преисполнен решимости. Я пройду пешком через всю Австралию, и это станет моим последним большим испытанием. Меня снедают волнение и страх — и вместе с тем желание пуститься поскорее в путь, пережить это экстремальное приключение перед возвращением домой. А еще, по забавному стечению обстоятельств, я страшно мечтаю побыть наедине с собой.

Несколько последних месяцев, проведенных на острове Ява в Индонезии, поставили под сомнение мою выносливость. На многие недели я погрузился в суматоху переполненных людьми квартирок, домов, трущоб. В смраде, дыму и городской сутолоке я повсюду видел, как люди сражаются с нищетой и голодом. Мой приезд в Австралию был сопряжен с культурным шоком. Из мира, где каждый ежедневно бьется за кусок хлеба, я попал в другое измерение, где люди прилагают все силы к тому, чтобы лишний раз ничего не делать, и после еды лениво отодвигаются от стола, чтобы поиграть своими гаджетами. А я остро нуждаюсь в покое, тишине, одиночестве и возможности вернуться к самому себе…

8 октября 2009 года, набив коляску бутылками с водой и банками с консервами, я отправляюсь по Стюарт-хайвей, легендарной трассе, соединяющей Дарвин и Аделаиду и пересекающей материк с севера на юг. Почти тысячу километров по прямой я пройду до местечка Теннант-Крик, расположенного посреди пустыни. Затем сверну на восток, на Баркли-хайвей, пройду насквозь штат Квинсленд и выйду к Коралловому морю. Пекло стоит неимоверное. Я стараюсь идти обычным шагом по прямой асфальтированной дороге, которая проложена в дикой саванне, населенной гигантскими термитами. Иду все дальше и дальше. Иногда оглушительный грохот машин нарушает величественное молчание саванны. Мимо проносятся гигантские фуры и грузовики с тремя прицепами, подавая мне сигналы. В первый раз я почти на автомате приветствую водителя взмахом руки. Четыре полосы на дороге полностью свободны, так что я чувствую себя в абсолютной безопасности. Однако этот мастодонт на колесах едва не зацепил меня! Как только автопоезд-убийца проезжает, рядом притормаживает какая-то легковушка, и водитель, выпучив глаза, начинает орать на меня: «Совсем сдурел? Ты понимаешь, что рискуешь жизнью?» Я отвечаю, что все прекрасно понимаю, поскольку иду вокруг света пешком. Но еще никогда не встречал водителей, готовых запросто давить людей. Перед ним были две свободные полосы, он мог запросто объехать меня!