Чтение онлайн

В радиоактивное лето 1986 года я редко бывал в городе - приезжал на два или три дня, а потом - обратно. И снова мимо меня неслись берега зелёные горы; белый веер брызг за кормой "ракеты" и раскачивающееся в небе солнце. Тогда опять всё становилось так просто, и всё быстрее и быстрее вращался вокруг меня фантастический мир, где смешались реальность и иллюзия, уже не оставляя времени на размышления о смысле и бессмыслии.

Под выгоревшим флагом на корме "ракеты" - фамильярно треплющемся на ветру флагом свободы - я стоял, засунув руки в карманы штанов и смотрел на пенный след, убегающий назад и теряющийся вдали, где на горизонте остался город. "Нет, - думал я, - никогда не заканчивается юность, потому что она - не возраст, не период жизни, и даже не яркий взлёт судьбы. Это состояние души; закипающий в сердце солнечный газ полдня; невидимый ветер силы, танцующий во мне. А такие вещи, если они есть, не стареют никогда".

Ведь "свiт ловив мене, та не вмiймав..."

Smiles of the Beyond

Летом 1986 года произошло самое глубокое для меня погружение в мир призрачных гор и, пожалуй, именно тот год был наиболее ярким в моих поисках "ветра силы".

Работа на пристани не только давала возможность иметь базу, где можно было оставлять вещи и ночевать в холодное время, но и предполагала наличие свободного времени, в которое я мог делать, что хотел.

В восемь часов утра я сдавал дежурство Шкиперу, надевал рюкзак и, не задерживаясь на барже ни минуты, уходил в холмы, где странствовал двое суток, предоставленный самому себе, после чего должен был утром появиться на работе и принять вахту. Когда погода была хорошей, уходить было легко даль звала, а солнечный свет и синева небес обещали новые приключения, которые столь щедро дарил мне в то лето мир - этот совершеннейший из всех учителей.

Но солнце светило, конечно же, не всегда, и временами приходилось уходить с баржи в плохую погоду, когда даже собаку на улицу не выгонят. Сначала я чувствовал себя неуютно, если приходилось отправляться бродить по лесам и полям под проливным дождем, но сидеть в своей каюте мне тоже не хотелось - я ведь не для того я бросил всё и приехал сюда...

Постепенно степень погружения нарастала и я всё больше проникался чисто природными ритмами, как дикий зверь. Звери ведь не боятся дождя и бури они либо идут по своим делам, либо укрываются в логове. Для меня таким логовом стала Бабина гора, где тем летом я проводил большую часть времени. Меня влекли настроения бучацкого посвящения, испытанные в прошлом году, и я хотел как можно глубже погрузиться в них.

Я считал, что надолго обосновался в Григоровке и моя дальнейшая жизнь будет связана с этими местами где, наконец, можно будет жить особой, альтернативной эзотерической жизнью. Но интуиция временами подсказывала, что всё может сложиться по иному, у меня на самом деле не так много времени и необходимо торопиться обрести плоды бучацкого посвящения.

Об этом напоминал пока ещё далекий гул бульдозеров, доносящийся иногда по ночам - на мир Волшебных Гор стала наступать стройка очередной электростанции и со стороны Студенца начали прокладывать широкую дорогу. Потом, когда настал крах советской власти, это строительство приостановилось, но разрушений наделало немало, оставив после себя срытые горы и вырубленные леса. Тем же летом мне все чаще и чаще пришлось сталкиваться со следами строительной деятельности и в глубине души начало зарождаться чувство обреченности этого райского мира лесов и гор.

И если раньше, в годы трахтемировского посвящения я думал, что моя жизнь вольного странника может продолжаться бесконечно, то бучацкое посвящение стало неразрывно связанным с чувством обреченности. В действительности дело было даже не в стройке, а в чём-то ином - в какой-то смертоносности, скрытой в самой природе этого волшебного мира. И хотя потом мне пришлось провести в этих горах ещё очень много лет, гораздо больше, чем я мог подумать в 1986 году, чувство обречённости не покидало меня все эти годы. Оно было подобным появлению в чистом небе перистых облаков, наползающих из-за гор и обещающих неизбежную порчу погоды.

Но тогда, летом 1986-го, я еще мало задумывался об этом и наслаждался своей свободой. Лето в год чернобыльской катастрофы было засушливым и жарким, много дней подряд мир был заполнен столь любимым мной сверкающим светом, а людей в тех краях было совсем мало - все, кто мог, покинул центральную часть Украины, где дули радиоактивные ветры, и уехал куда-нибудь подальше.

А мне было наплевать на Чернобыль - меня влекла Бабина гора. С пристани её было хорошо видно - по утрам, вечером или в жаркий полдень этот самый дальний мыс, из-за которого появлялась белая точка "метеора", притягивал мой взор к себе, и с самого утра, сдав вахту, я устремлялся туда.

Пройдя по коровьим тропинкам через заброшенный сад, я выходил на широкий пляж, где обычно купался. С тех пор это место перед началом бучацкого леса надолго запомнилось мне - когда я выходил из воды на песок, под палящее солнце, а впереди виднелись покрытые лесом зеленые горы, на ум часто приходили слова Ауробиндо из "Синтеза йоги": "Глядя на грандиозную йогу природы, я снова говорю, что йога - это осознанная жизнь, а жизнь неосознанная йога". И потом, когда я шёл босыми ногами по лесным тропинкам, то поднимаясь на горы, то спускаясь в долины, эти слова звучали в моей душе как заклинание: "... вся жизнь - это неосознанная йога".

Проходя через село Бучак, я часто покупал в сельском магазине всякие припасы, так что скоро продавщица меня запомнила и знала, что я работаю в Григоровке на пристани. А через три часа я оказывался на ставшей родной поляне в тени берез, где в траве лежало несколько больших серых камней. Это место тем летом я воспринимал как дом, куда снова и снова хотелось возвращаться после странствий по дорогам, где меня обжигал зной солнца и мочили дожди. Действительно, именно сюда, а не в городскую квартиру и не в каюту на барже я стремился, как стремятся обычно домой.

Там я проводил двое суток, поставив палатку под березами и путешествуя по окрестным лесам и горам. Когда приходила пора уходить, я складывал кое-какие оставшиеся продукты в старый котелок и прятал его вместе с топором и лопатой под корнями липы.

Чтобы успеть на работу к восьми часам утра, мне приходилось выходить с Бабиной горы в пять. На рассвете меня будило пение птиц - громче всех пела иволга, гнездившаяся где-то на верхушке березы. Когда я переходил через ручей в устье Голубого каньона, за рекой вставало красное солнце, а лес ранней порой был наполнен приятной прохладой.

С нетерпением я ждал, пока пройдут сутки дежурства, чтобы снова вернуться в этот волшебный райский мирок у черепахового озера. В то лето сюда мало кто приезжал и когда появлялись мои друзья из 84 года - Коля или Гриша, с компанией, музыкой, шутками и весельем, я был рад их видеть, прикасаясь через них к миру людей. Сам же человеческий мир, который я на время покинул, казался из моего отшельничества далеким и нереальным, но после того, как несколько месяцев не появляешься в городе, этот мир начинает приобретать некоторую притягательную силу.

Сидя на поляне под березами или в траве на краю обрыва над черепаховым озером, я осознал, что если в прежние годы меня привлекали странствия по новым дорогам - ведь я искал место силы - то сейчас такое место найдено. Можно, конечно, в любой момент встать, собрать вещи и отправиться по дорогам куда угодно - в Трахтемиров, в Канев, в Тростянец или в Глинчу. Но зачем? Дороги влекли меня, когда я ещё не нашел сердце этих гор. Теперь я постоянно нахожусь в нём и поэтому больше не хочется никуда идти. Лежать на песке и созерцать маленький цветок, пёстрые крылья бабочки или камень этого оказывается вполне достаточно, чтобы запредельный дух волшебных гор входил в мою душу.