Чтение онлайн

В Европе подобные нормы были сформулированы по-разному. Очень немногие представляли, что где-то может существовать право человека на счастье, хотя многие признавали христианский долг ценить жизнь, а политики настаивали на том, что гражданам требуется осознание своих обязанностей перед страной. В Европе значение придавалось не моральным правам отдельной личности, а праву собственности. Афоризм, который приписывают Константину Филиппу, маркизу Нормандскому (1797-1863), гласит: «У собственности есть как права, так и обязанности». Высокие надежды, которые в США возлагались на право реализации личности, были неосуществимыми. Некоторые американцы нашли утешение в наркотиках – когда поиски счастья в жизни не удались, они стали искать его в наркотическом забвении. Другие, как многие в Европе, начали искать противоестественную самореализацию в наркотиках, когда не получили «неотчуждаемых прав», которыми, по словам Декларации, наделил их Творец. «Самоочевидные» истины 1776 года являются ключевыми в американской культуре, в некоторых случаях они могут служить побудительным мотивом к эгоцентризму. Кроме того, стремление к нему усугубили интроспективные традиции пуританства с особым отношением к душе и совести.

Очевидно, именно благодаря эгоцентризму американцы считают себя особо подверженными нервному истощению. Филадельфийский невропатолог Вейр Митчелл, еще в 1871 году опубликовал работу «Усталость и слезы или Советы переутомленным». В ней он разработал популярный метод лечения отдыхом, при котором пациентам (особенно женщинам) предписывался постельный режим и питательная, но щадящая диета. «Дикари не чувствуют боли, как мы. На своем пути к цивилизованности, мы обрели повышенную способность страдать», говорил позднее Митчелл. Его коллега Джордж Бэрд (1839-1883) придумал в 1869 году термин «неврастезия». В своей работе «Американские неврозы. Причины и лечение» (1881) он применил его к стрессу конкуренции индустриальной эпохи. Идеи Бэрда скоро восприняли повсюду. Основатель компании «Кока-кола», Джон Пембертон, в рекламе 1885 года сказал, что американцы – самые нервные люди в мире. В этот период в США появился собственное подобие графа Сен-Симона, идеи которого в 20-х годах XIX века так повлияли на Францию. Фредерик Уинслоу Тейлор (1856-1915), основатель системы массового производства, был известен своим лозунгом «Нет – понапрасну потраченному времени». В конце концов, у него развились ночные кошмары, когда ему казалось, что он окружен одними машинами. Тейлор умер в результате нервного расстройства, непрерывно заводя свой хронограф в серые предрассветные часы. Созданная им система, тейлоризм, была частью безудержной пропагандисткой кампании, касавшейся производительности труда и загруженности рабочего времени. Митчелл в 1893 году писал, что, по его мнению, тысяча американцев выполняет больше работы, чем любая подобная группа англичан, и что в США нужно учиться отдыхать. На всех континентах во все времена мужчины и женщины использовали наркотики – иногда для увеличения работоспособности, иногда для снятия физического и умственного напряжения на рабочем месте. США не являются исключением, так как наркозависимость в Америке неразрывно связана с экономикой.

В 70-х годах, во времена, когда мания курения опиума распространялась среди белых американцев, была сформулирована гипотеза, гласившая, что незаконному употреблению наркотиков способствует черта национального характера – склонность к крайностям. Вспоминая в 1896 году давнее увлечение опиумом, писатель Стивен Крейн (1871-1900) отмечал, что «привычку быстро переняли люди из спортивного мира. Постепенно к ним присоединились дешевые актеры, ипподромные шулеры, картежники и различного рода мошенники». Персонажи песенки «Кокаиновая Лил» – Гашишная Нелл, Алкоголичка Мег, Тощий Соня, Опийный Малыш и Снежные сестры – олицетворяли американскую городскую наркотическую среду 90-х годов. Однако наркотическая зависимость не ограничивалась только преступниками из низших классов – богатые люди тоже любили развлечения. До 1894 года на Сорок второй улице Нью-Йорка существовал роскошный притон для таких правонарушителей. Граф Дерби писал в своем дневнике, что тот или иной человек с Пятой или Мэдисон-авеню держал там свои наборы для курения опиума – элегантные приспособления из серебра, слоновой кости и золота. Скамьи,– стоявшие по стенам двух комнат, к вечеру заполнялись народом. Притон посещали личности, чьи имена были достаточно хорошо известны.

Восемнадцать детективных повестей с крикливыми названиями, опубликованных под фамилией чикагского частного сыщика Алана Пинкертона (1819-1884) имели большой успех в Европе и создавали впечатление, что Америка кишела жестокими грабителями, оставляющими кровавый след по всей стране. Издание «Свидетель» цитировало в 1890 году бандитов из Калифорнии и Австралии и относило их к «новому классу «беспредельщиков». Однако Европа считалась менее распущенной. Согласно фарисейскому мнению одной англичанки, «Все пороки, зло и бесславие Старого мира оживают в так называемом Новом мире и становятся более пошлыми, подлыми и отвратительными, чем в своем родном полушарии. Человек, который живет в хибаре из консервных банок на равнинах Невады или в Новом Южном Уэльсе, деградировал гораздо ниже своего собрата, обитающего среди полей Англии, виноградников Франции, под оливами Тосканы или соснами Германии. Деградировал гораздо ниже, потому что он бесконечно более грубый и жестокий, он безнадежно погряз в своем низком и омерзительном образе жизни». Это высказывание было опубликовано в 1895 году. Оно было достаточно провокационным, но выражало общепринятое мнение, что США были впереди всех цивилизованных стран по зверствам и жестокости бандитов. Наркозависимость являлась характерной чертой преступной среды.

На противоположной стороне Атлантики условия для развития наркомании были другими. В 80-х и 90-х годах, казалось, что в Европе царит странная и нестерпимая атмосфера – человека отравляли миазмы эмоционального вырождения и мрачные испарения декаданса. Она напоминала взгляд Меттью Арнольда на Англию.

Всех захватила «мания окончания века». Генри Кин (1825-1915) писал в 1888 году, что Европой овладела слабость. Он удивлялся разнице между работящими, беззаботными и чувственными предками европейцев и современными ему нервными, возбужденными людьми с их беспокойной жаждой к новым ощущениям и постоянным настроем на отчаяние. Итальянский криминолог Чезаре Ломброзо (1836-1909) вызвал у европейцев тревогу по поводу регрессии человека, однако самую важную роль в пропаганде теории дегенерации сыграли парижские психиатры. В 1892 году психолог Альфред Бине (1857-1911) написал о дегенерации в терминах наркомании: «У вырожденца доминирует навязчивая идея или группа навязчивых идей, которые придают его существованию особую установку». Несмотря на свою эмоциональную изоляцию, вырожденец может действовать, как если бы его чувства и разум были абсолютно полноценными. Венгерский врач Макс Нордо (1849-1923), в 1880 году поселившийся в Париже, был наиболее известным поклонником Ломброзо. Его работа «Вырождение» (1893), переведенная в Англии в 1895 году, вызвала эстетическую, моральную и расовую панику. Главным образом, в работе резко обличался эгоцентризм, под которым автор понимал эстетизм и любую другую форму высокопарного индивидуализма. К эгоцентристам автор также относил личностей, которые не могут контролировать свое эмоциональное состояние. Нордо разоблачал и других врагов общества. Он предупреждал, что нация, постоянно прибегающая к алкоголю, табаку, опиуму, гашишу или мышьяку, быстро опускается на самое дно деградации, клинического идиотизма и слабоумия. Социальный прогресс требует все большего эмоционального самоконтроля. Для лечения «болезни века» он прописал жестокое лечение – «отнесение вырожденцев к умственно неполноценным личностям, обнаружение подражающих им лиц и их разоблачение как врагов общества, предостережение не верить лжи, которую они проповедуют». Модель социальной гигиены Нордо напоминала политику войны наркотикам конца ХХ века.

В условиях культурной паники общество еще более тревожили малопонятные причины наркомании и неэффективные способы ее лечения. В то время как у людей рос страх перед деградацией, пошлостью, пассивностью и покорностью, тревога по поводу безнравственности и развращенности проявилась на особом отношении к сифилису. Использование морфина при лечении третичного сифилиса укрепило мнение, что этот наркотик тесно связан с вырождением. Альфонс Доде (1840-1897), французский писатель, страдавший третичным сифилисом, писал, что боли в конечностях невыносимы – как будто их давит паровоз. К 1891 году Доде вводил себе морфин каждый час. Сифилис уничтожил еще одного французского писателя, Ги де Мопассана (1850-1893), у которого развилась шизофрения. Когда в 1892 году его положили в клинику, он вообразил, что против него существовал заговор: «врачи поджидают его в коридоре, чтобы сделать инъекции морфина, капли которого оставляют дыры в мозге». Беспокойство и отвращение, которые вызывала пассивность личности, в 90-х годах начали связывать с наркотиками и гомосексуальностью. Нордо ненавидел Оскара Уайльда (1845-1900), автора «Портрета Дориана Грея» (1891) – великого произведения, отражающего атмосферу декаданса конца XIX столетия. Тем не менее, они оба признали, что тяга к разрушительным и вызывающим зависимость наркотикам представляет собой один из симптомов деградации конца XIX века.

Цикличность стремления к наркотику и его использования сама по себе казалась достаточно упадочной. Герой Уайльда, Дориан Грей, олицетворял антибуржуазные настроения, и не только потому, что владел огромными домами в Ноттингемшире и Гросвенор-Сквер. «Его поражала ограниченность тех, кто представляет себе наше „я“ как нечто простое, неизменное, надежное и однородное в своей сущности. Дориан видел в человеке существо с мириадами жизней и мириадами ощущений, существо сложное и многообразное, в котором заложено непостижимое наследие мыслей и страстей» . [20] Такие чувства в высшей степени антибуржуазны, они характеризуют тип наркомана, чья жизнь кажется окружающим беспорядочной и хаотичной. Разумеется, посещение Дорианом Греем китайской курильни опиума, служит доказательством его вырождения. «Судорожно скрюченные руки и ноги, разинутые рты, остановившиеся тусклые зрачки – эта картина словно завораживала его. Ему были знакомы муки того странного рая, в котором пребывали эти люди, как и тот мрачный ад, что открывал им тайны новых радостей».

Сетования по поводу вырождения общества почти никого не впечатляли. В «Двадцати одном дне неврастении» Октав Мирбо писал, что ему нравятся оригинальные, экстравагантные и непредсказуемые люди, которых представители физиологического течения называли вырожденцами. Их оригинальность была «оазисом в этой унылой и монотонной пустыне буржуазной жизни». Сэр Клиффорд Оллбатт также не поддался панике по поводу деградации. В 1895 году он отмечал, что «шумный протест современных невротиков в последнее время воспринимается слишком серьезно». Он разделял мнение о том, что нервные заболевания распространяются слишком быстро. Однако Оллбатт относил их на счет «слабости нервной системы, истерии, неврастении, раздражения, меланхолии, беспокойства, вызванного напряженной жизнью, скоростью поездов, страстностью телеграмм, деловой конкуренцией, жаждой богатства, низкой страстью к грубым и сиюминутным удовольствиям, разложением тех, кто отвечает за этические нормы, переданные нам более достойными и стойкими поколениями». Оллбатт, однако, называл разговоры о вырождении «диким абсурдом». Он писал, что в 90-х годах вина европейцев заключается не в обостренном восприятии внешней среды, а неразвитости нервной системы, ее бесчувственности и грубости.

Примерно в 1886 году для борьбы с бессонницей – проклятьем многих поколений – было разработано белое порошкообразное вещество под названием «Сульфонал» (диэтил-сульфо-диметил-метан). Оно появилось на рынке в виде снотворной микстуры. Поначалу сульфонал встретили с энтузиазмом. В 1889 году «Пэлл-Мэлл Газет» сообщала, что сульфонал – это снотворное, не обладающее бесчисленными опасностями наркотических средств, таких как опиаты и хлорал. Однако к 1890 году Уильям Генри Гилберт (1860-1906), английский врач, работавший в курортном городке Баден-Баден, заметил у пациентов неблагоприятные последствия.

«В течение одного сезона у меня было три случая увлечения сульфоналом. Ко мне на лечение поступили три женщины среднего возраста, имеющие хорошее положение в обществе, которым лечащие врачи посоветовали при бессоннице принимать по два грамма препарата. Это продолжалось от трех до пяти месяцев и превратилось в настоящую манию – настолько сильную, что отсутствие сульфонала вызывало симптомы, схожие с теми, которые возникают при отказе от морфина. Пациентки обратились за помощью после того, как стали испытывать сильное головокружение, заторможенность в мыслях и памяти, нетвердую походку, словно под влиянием алкоголя, неспособность писать по одной линии (неустойчивые буквы и поднимающаяся вверх строка), потерю аппетита и общую слабость. Цвет лица у этих в прошлом здоровых женщин стал желтоватым, глаза – тусклыми, невыразительными».