Чтение онлайн

«Они предупредили, что больше не намерены терпеть, и что будь на моем месте кто-то другой, они немедленно избавились бы от него. Но поскольку в моей избалованности они винят себя, то готовы предоставить еще одну возможность и попробовать воспитание по новой системе. Новая система оказалась очень строгой: занятия только два часа в день, никаких французских романов, чай – всего три раза в день, и никаких прогулок вечером. Что же касается других условий, то родители скоро смилостивились. Трудно ожидать от девушки, что она откажется от всего, к чему привыкла, если ее желаниям потакали почти двадцать два года».

Хотя, к удовольствию психиатров из «Психического научного журнала», родительские порядки были восстановлены, нужно отметить, что дух молодой наркоманки не был окончательно сломлен лечением. Несколько месяцев спустя она все еще страдала болью в спине, которая возникла при абстинентных судорогах. В связи с этим, она язвительно отмечает, что когда семейного врача – яркого представителя сельской медицины – попросили объяснить происхождение этой боли, он ответил, что причиной, возможно, является слишком тесный корсет.

Наркоманов, безусловно, лечили карательными методами, невзирая на их возраст и пол. В 1897 году Оллбатт протестовал против насилия своих коллег над пациентами, случайно или намеренно принявшими слишком большую дозу наркотика и находившимися без сознания.

Существует традиция – которой я также посвятил немало утомительных часов – возвращать к жизни пациента, издеваясь над ним. Пациента связывают, энергично таскают по комнате, щиплют, жгут (прижигания Шарко), избивают мокрым полотенцем, кричат на него и бьют током, настолько сильным, что от него завелся бы омнибус. Хотя эти меры, несомненно, воодушевляют студентов-медиков, первый раз в жизни ощущающих, что приносят добро, все же… они бесполезны и жестоки, от них нужно отказаться, как и от других инструментов пыток, оставив их в качестве диковинок для «Краткой иллюстрированной истории медицины» будущего столетия».

Опиумные притоны в США, Европе и Австралии изображались как прибежище проституции, где китайцы совращают девушек из среднего класса, а белые проститутки находят своих клиентов. Это представляется невозможным. Одна австралийская проститутка-наркоманка в 1891 году давала показания в Королевской комиссии по делам китайских азартных игр и безнравственности. Она сказала, что опиум убивает все чувственные устремления. Ее спросили: «Если вы лежите на скамье, куря опиум рядом с китайцем, который тоже курит опиум, возможно ли, что он захочет совершить с вами половой акт?». «Наверняка не захочет, если он опиумный наркоман, – ответила она. – Эти люди не похожи на остальных, женщины их не интересуют». Мей Куонг Тарт (1850-0903), крупный китайский торговец и филантроп в Сиднее, совершил путешествие по китайским лагерям в Новом Южном Уэльсе, чтобы изучить опийную наркоманию. В статье «Призыв к отмене импорта опиума» он настаивал, что запрещение опиума в Австралии улучшит качественный состав эмигрантов и тем самым воспрепятствует расовому антагонизму. Если запретить опиум, китайские рабочие больше не будут эмигрировать, а иммигранты будут жить среди тех, кто ведет себя, как подобает гражданину. Подобный образ мыслей привел в США к Закону об ограничении иммиграции из Китая, действовавшему с 1896 по 1942 год. Закон запрещал иммиграцию наркоманов, ограничивая ее китайскими учеными, высококвалифицированными специалистами и состоятельными людьми.

Чуждые традиции и непонятный язык китайцев могли показаться большинству американцев, европейцев и австралийцев угрожающими их образу жизни. После публикации «Тайны Эдвина Друда» Чарльза Диккенса продолжало расти количество фантастических описаний опиумных притонов. Отчеты из реальной жизни были не такими зловещими. Туристка леди Теодора Гест (1840-1924), которая в 1894 году осматривала китайский квартал Сан-Франциско в сопровождении местного детектива, пришла к выводу, что атмосфера квартала была устрашающей и одновременно банальной.

«Потом нас привели в жуткое место – курильню опиума. Мы прошли по длинному, темному подземному коридору в зал, похожий на винный погреб, или, лучше сказать, погреб для выращивания грибов. Везде стояли нары, между ними был проход. Нары стояли ряда в три – одна над другой, а на них, скрючившись, лежали какие-то существа, курящие опиум. Каждый держал длинную трубку и маленькую лампу. Не обращая на нас совершенно никакого внимания, они разогревали и скатывали шарики опиума, которые клали в трубку и после двух-трех затяжек меняли… Зрелище было ужасающее, но не более оскорбительное, чем обыкновенный европейский пьяница».

Реакция леди Теодоры была типичной для британского правящего класса 90-х годов. Говоря словами Оллбатта, «Курение опиума в Европе или в любом другом месте вызывает осуждение не потому, что наносит прямой ущерб, будь он большой или малый, но потому, что происходит в унизительной обстановке. В восточных городах к нему прибегают отбросы общества».

В 1896 году были получены достоверные сведения о курильщиках опиума в Нью-Йорке. По оценке Стивена Крейна, в городе насчитывалось до 25 тысяч наркоманов, в основном, в китайском квартале и других злачных местах. В результате кампании за закрытие опийных притонов, после 1894 года курильщики опиума перебрались на частные квартиры. Попытки полиции навести порядок среди этих так называемых «оплотов преступного мира» оказались бесполезными, поскольку опийные наркоманы были очень осторожны. Сэр Артур Конан Дойл (1859-1930) в рассказе о Шерлоке Холмсе «Человек с рассеченной губой» (1889) описал курильщика опиума как «раба своей страсти, внушавшего сожаление и ужас всем своим друзьям. Я так и вижу перед собой его желтое, одутловатое лицо, его глаза с набрякшими веками и сузившимися зрачками, его тело, бессильно лежащее в кресле, – жалкие развалины человека». [21] Хотя Крейн соглашался с тем, что опиумные наркоманы лживы и пытаются обмануть самих себя, он отрицал такую устрашающую и прямолинейную пропаганду. Такие люди легко могли скрыть свой порок. Они вставали с лежанки в притоне, поправляли галстук, приглаживали фалды фрака и выходили на улицу, как самые обыкновенные люди. Ни один эксперт не смог бы определить, есть ли у них зависимость от наркотика. Вейр Митчелл приметил неодолимое человеческое свойство – стремление произвести впечатление ради самоутверждения. «У человека… должна быть аудитория, или он должен верить, что она у него есть – даже если это только он сам». Таким поведением отличались нью-йоркские курильщики опиума. Наркоманы (Крейн называл их «привычные курильщики») презирали «эмоциональных курильщиков», которые время от времени любили пройтись по трущобам ради низкого и грязного удовольствия. «Это человек, которого привлекает ложное очарование порока и который воображает, что его тянет неукротимая жажда к трубке. Эмоциональных курильщиков гораздо больше, чем можно себе представить».

В США и Европе возникало больше споров вокруг возделывания и курения опиума в Китае, чем по поводу опиумных притонов. После 1870 года количество и качество производимого в стране наркотика значительно возросло, так как местный опий можно было курить семь-восемь раз, а не два-три раза, как импортный. К 80-м годам опиумный мак возделывался во всех провинциях Китая, кроме двух. Основной объем наркотика производили в провинции Сычуань, немного отставала провинция Юньнань (где под мак была отведена одна треть возделываемой земли). В 1890 году, чтобы сократить индийский экспорт, китайское императорское правительство аннулировало все указы, запрещавшие выращивание опиумного мака.

Тем временем, Общество за отмену торговли опиумом под председательством квакера и бизнесмена, сэра Джозефа Пиза (1828-1903), так и не прекращало борьбы против поставок индийского опиума. В 1891 году предложение Пиза было принято 160 голосами при 130 голосах против. Оно рассматривало пошлины на индийский опиум как «морально неоправданные» и предлагало выращивать опийный мак только для медицинских нужд, а также запретить транзит мальвийского наркотика через британские территории. Но только в 1893 году правительство Гладстона согласилось назначить Королевскую комиссию для расследования этих вопросов. Государственный секретарь по делам Индии, граф Кимберли (1826-1902), резко осудил «анти-опийных фанатиков». Он полагал, что в Китае невозможно запретить опиум, и что разумнее было бы наложить на него высокие пошлины, какие существовали на алкогольные напитки. Кимберли считал, что алкоголь и опиум – равнозначные продукты. Говорили, что он часто приглашал в Комиссию бывших членов индийского правительства, которые были заинтересованы в сохранении существующего положения вещей. Историк Мартин Брут, например, заявляет, что все члены комиссии, за исключением одного, поддерживали опиумную политику правительства. Это неправда. Председатель Комиссии, граф Брасси (1836-1918), по отзывам одного из коллег, «был истинным патриотом, хорошо понимавшим, как управлять кораблем при плохой погоде, и стал бы прекрасным Первым лордом Адмиралтейства в любом правительстве, для которого не была помехой его честность». У Брасси имелась собственная точка зрения на все вопросы, он выполнял свою задачу без предубеждений. Беспристрастный подход исповедовал и член комиссии, отвечающий за медицину, сэр Уильям Робертс (1830-1899). Это был очень принципиальный человек – прихожанин Методисткой церкви и президент фармакологической секции Британской медицинской ассоциации. Один из его коллег говорил, что Робертс всегда вспоминал свою работу в Индии, как самый интересный период жизни. В некрологе упоминалось, что он имел широкий взгляд на проблему опиума, «основанный на тонких наблюдениях за якобы болезнетворным воздействием» наркотика.

Другие члены Комиссии, скорее всего, были настроены предвзято. Владелец угольных копей и бывший член парламента от Либеральной партии, Артур Пиз (1837-1898) являлся членом совета Общества за отмену торговли опиумом и братом его президента. Независимого члена парламента от либералов Уильяма Кейна (1842-1903), занимавшего должность секретаря Англо-индийского общества трезвости, также назначил Кимберли, но Кейн по болезни не смог сопровождать Брасси в Индию. Еще одним членом парламента от Либеральной партии и сторонником отказа от наркотиков был Генри Уилсон (1833-1914) – давний противник пороков и милитаризма. С другой стороны, английские чиновники из правительства Индии, принимавшие участие в работе Комиссии, руководствовались словами сэра Джеймса Лайалла (1838-1916) – «заручиться мнением – особенно мнением местного населения – достаточно весомым, чтобы отложить дело в долгий ящик». Лайалл пытался (с различным успехом) привлечь и убедить местных свидетелей, чтобы те заявили, что отмена торговли опиумом приведет к новому восстанию в Индии. Генеральный директор Управления почт Индии, сэр Артур Фэншо (1848-1931), менее активно поддерживал статус-кво. Отставной высший чиновник Индии, сэр Лепел Гриффин (1840-1908) принял назначение Кимберли, хотя называл Королевскую комиссию по опиуму абсурдом. Гриффин не был согласен с изменениями в опиумной политике. Он говорил, что анти-опийная агитация сэра Джозефа Пиза и его друзей – самая безнравственная в современной истории, и утверждал, что Общество за отмену торговли опиумом облегчает уныние жизни среднего класса в Англии «во славу священной войны с пороком в Азии». Гриффин приступил к своим обязанностям в Комиссии, вооруженный решительным мнением: «Для того чтобы удовлетворить свою религиозную манию и желание вмешиваться в дела других, противники опиума готовы допустить банкротство Индийской империи и вызвать серьезное недовольство ее населения».

В сентябре 1893 года члены Комиссии начали заслушивать показания, в ноябре совершили поездку в Индию, а с декабря 1893 по февраль 1894 года устроили в Индии серию открытых заседаний. 723 свидетеля ответили на более чем 29 тысяч вопросов, стенографические отчеты показаний заняли две с половиной тысячи страниц, напечатанных мелким шрифтом. Доклад Комиссии был опубликован в апреле 1895 года. По словам журналиста У.Т. Стеда, «Если коротко передать содержание доклада, то в нем утверждается, что в лучшем из миров все делается к лучшему, и что производство опиума в Индии запретить невозможно, даже если бы это было желательно – но это нежелательно». Члены Комиссии пришли к заключению, что не следует запрещать выращивание опийного мака и производство наркотика в Британской Индии. Такие меры, если принять их в протекторатах, примыкавшим к британской территории, стали бы беспрецедентным актом вмешательства во внутренние дела и наверняка вызвали бы отпор. Показания англичан, работавших в Индии, местных свидетелей и сам доклад комиссии могли бы быть неправильно истолкованы большинством историков. Существовали некоторые обоснованные возражения по ходу заседаний Комиссии, например, ее небрежность при изучении влияния опиума на здоровье населения Малайзии. Исследования Карла Троки по воздействию опиума на китайское население английских колоний Малайзии показали, что Британская империя, будучи зависимой от опиума, «находится в патогенном состоянии». Троки утверждал, что закат империи начался тогда, когда британцы вышли из опиумного бизнеса.