В последние дни (Эсхатологическая фантазия)
Шрифт:
Это было уже время расцвета политической карьеры Антиоха Масона. Вначале он продолжал прикармливать иерархов всех исповеданий, и с удовольствием наблюдал их нравственное растление. Но его цели состояли в полном уничтожении христианства, и он наметил путь, на котором из самой церкви должно было вырасти орудие отрицания Христа и служения его врагу.
Он когда-то проходил тамплиерские степени франкмасонства, и задумал теперь восстановление Ордена Тамплиеров. Как в Средние века, Орден, бывший чем-то вроде викарной церкви Римского папы, превратился в церковь Баффомета-Сатаниила, [15] так, по мысли Антиоха, теперь христианская церковь в союзе с тамплиерством удобнее всего могла превратиться в церковь Люцифера. Тамплиерство при изменении некоторых пунктов устава, казалось Антиоху полезным потому, что исторически связывало церковь Баффомета с Римской Вселенской церковью, хотя и в виде еретической тайны. Если прежние папы подавили ересь, то нынешние могли ее санкционировать.
15
Имя Сатаны до его падения.
И вот, когда во время одной войны армия Антиоха занимала Рим, он нарочно создал разные ссоры с Папой и объявил его низложенным. Папа бежал и послушный Антиоху конклав избрал на его место Аполлония, заранее проведенного в епископы. Значительная часть римско-католиков, между прочим и Орден иезуитов, остались верны прежнему Папе, который на соборе немногочисленных своих приверженцев объявил Аполлония узурпатором и отлучил его от церкви. Это нимало не помешало Аполлонию повести дальнейший переворот в христианстве.
Он объявил, что Римская церковь, как вселенская, универсальная, должна включать в себя все верования вселенной, и что Орден тамплиеров, поддерживавшийся лучшими Папами, выражал в себе истинный дух веры и правильно предавал поруганию символы христианской нетерпимости. Огромный собор, созванный папой Аполлонием, подтвердил это и постановил, что Римско-Католическая церковь, освобожденная от нетерпимости, должна приступить к объединению всех исповеданий. Сообразно с этим в число ее епископов были поставлены, без принятия крещения, несколько ученых раввинов, мулл и буддийских жрецов. Орден тамплиеров был восстановлен, с некоторыми изменениями устава, с отменой обета безбрачия, объявлен защитником церкви и поставлен в высшее ведение Антиоха как объединителя человечества. Этот наглый переворот, смеявшийся над историческими фактами и логикой, был рассчитан на то, что множество номинальных христиан будут рады под каким угодно предлогом покинуть действительное христианство, а множество духовенства столь же рады восстановить свои доходы и почет под флагом каких угодно верований. Так и вышло.
Новая церковь, принявшая титул Универсальной (перевод слова «католическая»), начала религиозное объединение с воскресения гностических учений, с примесью каббалы и т. д., и без стеснений быстро заменяла культ Христа культом Люцифера, сохраняя лишь некоторое подобие христианских облачений. Епископы всех исповеданий, не подчинившиеся Универсальной церкви, были объявлены низложенными.
Эта церковь, названная у филадельфийцев «Вавилонской блудницей», получила огромные материальные средства, отнятые у православных и римо-католиков так же, как их храмы. Ее столицей остался древний Рим. Здесь в Ватикане жил псевдо-папа, помещалась Коллегия Кардиналов, которой была отдана вся действительная власть. Сам Аполлоний, по окончании преобразований, отказался от папского престола и получил должность Великого Мага при Председателе Союза Народов. В его ведение поступили все оккультные учреждения Иерусалима.
Что касается Ордена тамплиеров, ему было дано прежнее историческое местопребывание в Иерусалиме. Как и в древности, он состоял из клириков и рыцарей. Тамплиерские таинства, тождественные с таинствами «Вавилонской блудницы», находились в ведении клириков. В них участвовали и рыцари, если получали надлежащее посвящение. Но вообще Антиох более всего думал из рыцарской части Ордена создать высшую политическую полицию, вроде бывшего русского корпуса жандармов, но в то же время хотел иметь из рыцарей свою лейб-гвардию. Эта двойственность отразилась на невыдержанности комплектования их. Часть рыцарей увлекалась таинствами Баффомета-Люцифера, часть охотно играла полицейскую роль, часть не хотела знать никаких таинств и стыдилась полицейской деятельности, мечтая быть истинно рыцарями, идеалом мужества и чести. Эта доля рыцарей очень заботилась о боевой репутации Ордена и в свободное время вела веселую и разгульную жизнь гвардейских офицеров. В общей сложности учреждение было лишено внутреннего единства. Но Антиох мало озабочивался этим, так как вообще находил, что чем меньше в учреждениях внутреннего единства, тем легче ему с ними управляться по своему усмотрению. Это была у него черта чистого деспота. Он хотел только своей личной власти и верил только в свой ум.
Гроссмейстером Ордена состоял Лармений, послушный слуга Антиоха. В Иерусалиме был заново выстроен главный «Тампль», замок рыцарей, на окраине города, в роще, по преданию — той самой заколдованной роще, где некогда устрашился сам бестрепетный Танкред, на берегу огромного пруда, получившего за свою величину название Тамплиерского Озера. Здесь помещались также обширные лаборатории и музеи, не уступавшие Римским, для производства магически-оккультных работ со всевозможными чародействами. Эти учреждения номинально принадлежали Универсальной церкви и подчиненным ей клирикам Ордена, но фактически были отданы во владение Аполлония. Как и в Риме, здесь широко шагнуло развитие гипнотизма и психического воздействия на людей, и предметы, и силы природы. В Тампле уже происходило поклонение Люциферу, сопровождаемое утонченными формами разврата. В Риме же при поклонении Люциферу практиковались даже человеческие жертвоприношения по друидскому ритуалу. [16]
16
Друиды — жрецы у кельтских народов в древней Галлии и Британии, совершавшие жертвоприношения (в том числе и человеческие).
Обширны были и тюрьмы иерусалимского Тампля, хотя уступали римским. При Универсальной церкви была восстановлена инквизиция. Но в иерусалимском Тампле содержались главным образом узники по политическим делам, в римских же тюрьмах находили заживо могилу осужденные по делам вероисповедания.
Таково было состояние учреждений в то время, к которому относится начало повествуемых у нас событий.
V
Православный епископ Августин, родом русский, к которому направился Валентин, в это время скрывался. Его ненавидел Великий Устроитель особенно за деятельность по обращению евреев в христианство. Филадельфийская церковь, высокой духовной жизнью своих членов, их твердостью перед властью, самоотверженной помощью своим и чужим, — привлекала внимание лучшей части евреев, которых церковная жизнь была в сильном упадке. Епископ Августин, убежденный, что наступают времена спасения Израиля, был ревностным миссионером среди них. Тесная дружба связывала его с Барухом Хацкиелем, ученым и наиболее универсальным раввином, который давно работал над вопросом о мессианском значении Иисуса Христа. Он еще не принял открыто христианства, чтобы не оттолкнуть от себя единоплеменников, но поддерживал среди них проповедь епископа Августина, и огромное число евреев крестилось за последние годы. Это раздражало Великого Устроителя, который рассчитывал найти в еврействе сильную опору своих планов. Против Августина были выдвинуты обвинения в фанатизме и сеянии раздоров среди различных исповеданий. Ему пришлось скрываться, но Валентин бывал у него.
«У меня теперь как раз гостит мой приятель, патер Викентий, — сказал он, — выслушав Валентина. — Патер — иезуит, и с ним полезно посоветоваться. Юсуф, попроси к нам отца Викентия».
Юсуф был христианский юноша, постоянно служивший епископу. Его отец, Иван, был русский, переселившийся в Палестину, а мать, Мария, — арабка, оба ревностные христиане. На их хуторе, неподалеку от Иерусалима, находилось одно из христианских убежищ.
Патер Викентий, родом поляк, не замедлил явиться. Ничто в его наружности и костюме не выдавало духовного звания, а в бутоньерке сюртука светился красный цветок в пять лепестков, который Валентин иногда встречал у прохожих на улице. Августин рассказал происшествие с Агнией и Лидией, рекомендуя Валентина, как человека, безусловно, благонадежного.
«О Клефте Яни, — заметил Викентий, — не стоит и говорить. — Это — преданнейшая цепная собака Антиоха. Но обойдемся, вероятно, и без него. У нас есть свои члены в Тампле. Ведь я и сам тамплиер: вот на мне их значок в петличке. Его носят, когда выходят на улицу без формы. Правда, я не большого чина — всего только «мирской пособник». Предпочел это звание, чтобы поменьше быть под надзором гроссмейстера. Но там есть и более высокие чины из иезуитов. Нужно навести у них справки».
Через несколько дней он получил справки, но мало удовлетворительные.
«В помещении Тампля, — гласили они, — творится нечто трудно понимаемое. Под непосредственным руководством Аполлония производятся опыты коллективной гипнотизации и действия на расстоянии. В участники такого коллективного действия набираются не только свои, но и чужие, добровольно или насильственно. Они соединяются в особые группы, называемые «психическими оркестрами» или «психическими батареями». Опыты, в первых фазисах, производятся довольно открыто, но потом все более замыкаются в тайну от неучаствующих в этих занятиях. Известно лишь, что лица, намеченные в члены оркестра, подвергаются сложной гипнотической дрессировке, которая имеет целью подчинить их волю, чтобы затем направить ее куда требуется. Средства подчинения воли — разнообразны, но, по слухам, среди них придается большое значение развитию чувственности, для чего прибегают к разным любовным фильтрам, и даже будто бы не останавливаются перед изнасилованием. Об этом говорил один молодой негодяй — тамплиер, которому было, по его словам, поручено соблазнить какую-то из захваченных женщин. Об Агнии известно, что она легко поддавалась гипнозу, но не имела способностей, нужных для зачисления в оркестр, почему ее скоро и отпустили. Но участь Лидии рисуется более страшной. Известно, что с ней Аполлоний возился очень долго и бесплодно. Гипнозу она совсем не поддавалась, с гордым презрением относилась к роскоши, которой ее пытались окружить, не брала в рот вина и изысканных яств, одуряющие испарения на нее не действовали. В конце концов, ее куда-то запрятали, но куда и для чего неизвестно. Яни Клефт должен кое-что о ней знать, так как сам о ней рассказывал близким товарищам. Он, по-видимому, совсем в нее влюбился, упоминает о ней с благоговением, и даже из-за нее, кажется, охладел к Антиоху».
Таковы были справки отца Викентия.
«Остается, кажется, только молиться за нее», — грустно заключил епископ Августин.
Но Валентин был упорен и продолжал искать способов добраться до Лидии. Мысль о Яни Клефте снова пробудилась в нем, и снова являлись опасения, как бы не испортить дела окончательно. Он пошел советоваться с Осборном. Тот не совсем согласился с епископом.
«Молиться, конечно, нужно, — заметил он, — но при тех политических планах, которые у нас назревают, мы, может быть, успеем сделать что-нибудь и для Лидии».