Чтение онлайн

Старец рассказывал епископу о своих трудах по заготовке убежищ для христиан.

«Время близко, — говорил он. — Жена, облеченная в солнце, должна бежать в пустыню, где приготовлено для нее место от Бога, чтобы там питаться 1260 дней. [19] Давно уже подготовляю я это место, но теперь приходится поторопиться».

Он устраивал тайники в недоступнейших горах Малой Азии, где суровое, труженическое население, ревностные христиане, под влиянием его проповеди, давно уже готовили по лесам и ущельям тайники и пещеры, естественные и искусственные, а последнее время стали собирать и хлебные запасы. «Готовьте, дети, — сказал им старец, — скоро нельзя будет нигде ничего купить», и жители торопились, чтобы иметь возможность укрыть и прокормить преследуемых изгнанников, видя в этом осуществление миссии, назначенной им от Бога.

Валентин не замедлил передать старцу печальную историю Лидии и все, что о ней теперь узнали, упомянув и о Яни Клефте, бывшем друге Лучицких, нынешнем служителе мучителей Лидии, о своей неотступной мысли побывать у него, вопреки мнению епископа Августина. Старец слушал внимательно, переспрашивал подробности и, наконец, сказал:

— Нет, относительно Яни Клефта не могу согласится с Владыкой. Это должно быть хороший человек и может принести большую пользу. Ты у него побывай. Конечно, нужно завести речь с осторожностью. Да ты не тревожься так. Господь, конечно, не оставит Лидию без помощи. Вот побывай у Клефта, а там увидим. Я, вероятно, и сам приму участие в этом деле.

— Значит, благословите, батюшка?

— Вполне. Благослови Господь.

С самых студенческих времен Валентин не поддерживал знакомства с Яни, и чем ближе Клефт сходился с Антиохом, тем менее было оснований с ним знаться. Об этом теперь приходилось пожалеть. Но Валентин надеялся, что дело Лидии даст достаточную причину обратиться к старому знакомому Лучицких. Он отправился в Тампль и приказал доложить о себе. Но принимать у себя посторонних посетителей рыцари могли только с разрешения своего комтура. [20] Валентин не значился в списке допущенных, а потому Яни вышел к нему на улицу. Он поздоровался с бывшим товарищем не без некоторого удивления.

— Сколько лет не виделись! Как это Вас осенила счастливая мысль вспомнить обо мне?

Валентин объяснил, что пришел попросить у него совета, а может быть, и протекции.

— Вы, вероятно, припомните Лидию Лучицкую, у которой мы в студенческие времена проводили столько веселых и задушевных часов?

Яни весь вспыхнул.

— Да, как же… Очаровательная особа… Светлая личность… Но, в чем же дело?

Валентин рассказал, что она осталась сиротой, на его попечении и некоторое время считалась даже его невестою. Теперь она без вести пропала, исчезла, вероятнее всего арестована по какому-нибудь обвинению как христианка. Он бы хотел просить разрешения на свидание с ней, может быть, ей нужна какая-нибудь помощь. Не может ли Яни Клефт, как тамплиер, посоветовать ему, куда нужно с этим обратиться, а может быть, и помочь добыть разрешение? Яни Клефт слушал с видимым волнением.

— Ax, — сказал он, — бедная Лидия! Боюсь, что она в очень плохом положении… Вы, кажется, сказали, что она Ваша невеста?

— О нет, она давно мне отказала. Но она осталась на моем попечении.

Яни осмотрелся по сторонам.

— Прогуляемся немного, сказал он, поболтаем по-старому, по студенческому.

Они направились в обширный городской парк, упиравшийся в Тамплиерское озеро. Всю дорогу Яни болтал о самых безразличных предметах. Выйдя на берег озера, он еще раз осмотрелся. Нигде не видно было ни души.

— Валентин, — заговорил он, — Вы — честный человек и любите Лидию, и не выдадите меня. Слушайте. Ее можно считать погибшей, и я — невольная причина ее гибели. Единственное средство спасти ее — это силой вырвать ее из тюрьмы. Предприятие почти безнадежное. В нем пришлось бы рисковать жизнью с самыми малыми шансами на успех. Но никакого другого способа нет.

Валентин вздрогнул от радости.

— Я готов погибнуть. У меня найдутся и самоотверженные помощники. Говорите, что нужно делать? Можно ли иметь какую-нибудь Вашу помощь?

— Да, я готов помочь, сколько могу. Ее судьба камнем давит мою совесть. Я даже мысленно строил планы… совершенно бесполезные до сих пор. Но — приходите Вы: это изменяет положение…

Он быстро набросал примерный план действий. Башня духов, где держат Лидию, возвышается на внутренней стене Тампля. По другую сторону стены тянется обширный Орденский парк, в котором есть пустые, всегда безлюдные аллеи, и он доходит до внешней стены замка, за которой плещет Тамплиерское озеро. По обеим стенам ходят часовые, по малейшему сигналу которых прибегут караулы из кордегардии. [21] Следовательно, часовых на обеих стенах нужно бесшумно убить. Яни может заранее спустить веревочные лестницы на обеих стенах, а для Лидии нужно припасти крепкую простыню и веревки, так как ее придется опускать, подымать и нести на руках. На озере нужно заранее заготовить лодку. Много людей для предприятия не требуется, чем меньше их, тем меньше будут заметны. Достаточно человек десяти, но сильных и вооруженных.

— Если бы я, — прибавил Яни, — был в эту ночь начальником караула, дело несколько упростилось бы, но на такую случайность нельзя рассчитывать. Большую опасность представляют астральные духи Башни, подчиненные Магу, которые, вероятно, дадут ему знать о происходящем. Но тут уж я ничем не могу помочь, и из этого следует только, что дело нужно делать с моментальной быстротой.

Они расстались, условившись в дальнейших свиданиях по сигналам, выставляемых ими друг другу. Валентин не обмолвился ни словом ни о рыцарях-иезуитах, ни о Марке, который, вероятно, мог парализовать духов Башни. Но самому ему было видно, что благоприятный исход похищения Лидии более богат благоприятными шансами, чем мог думать Яни, не знавший ни о присутствии изменников в среде тамплиеров, ни о том, что в день попытки похищения в городе должно было вспыхнуть восстание.

Великий Устроитель возлагал большие надежды на приближавшийся день Национального праздника. Panem et circeneses [22] — это вечный крик толпы, и за неимением хлеба он рассчитывал великолепными развлечениями умягчить сердца, раздраженные голодом и лишениями. Но его беспокоила мысль о бродячих пророках: что если они явятся на праздник и испортят его какими-нибудь скандалами? Уже более трех лет они волновали все страны своими обличениями и чародейством, измучивши все правительства Союза. Попытки арестовать их, одинаково ревностные со стороны Антиоха и правителей союзных держав, постоянно оказывались безуспешными и нередко роковыми для исполнителей распоряжений власти. В некоторых случаях чародеи насылали на враждебные им населения чумную язву. Антиох не мог думать о них без бешенства и твердо решил убить их в случае их появления, но их изумительные чародейские способности смущали его. Он призвал Аполлония, и упрашивал его развернуть все силы магического искусства, чтобы не вышло как-нибудь неудачи. «Я не могу потерпеть, чтобы такие ничтожные твари отнимали у меня доверие народа, — говорил он. — Мне нужна безусловная вера в меня, безусловная готовность мне во всем подчиняться, я должен сконцентрировать около себя все душевные силы человечества. А вот эти пустомели портят все мои расчеты!» Аполлоний обещал приложить все старания помочь Великому Человеку, но не мог вполне рассеять его тревоги.

Аполлоний часто входил в общение с Люцифером и легко вызывал его к себе простым напряжением своей воли. Люцифер являлся иногда в чувственном образе, иногда незримо. Но Антиох охотно обращался к нему только в тех случаях, когда думал бороться с самим Богом. Признавая Люцифера наивысшим духом, он считал себя не рабом его, а союзником, хотя и более слабым. Обладания человечеством он не хотел уступить никому, мечтая иметь свою долю участия даже в обладании Вселенной. Каким образом это может осуществиться — он еще не знал, но думал, что это уяснится после того, как во Вселенной будет низвергнуто владычество Бога. Он мечтал, что обладание психическими силами человечества, коллективно бессмертного, сделает бессмертным и его самого, и он будет вечно разделять с Люцифером власть над миром в качестве владыки человечества. В нем воскреснет Адам Кадмон, [23] в которого он верил со всей силой своих каббалистических убеждений.

Поэтому он не хотел обращаться к Люциферу в таком ничтожном деле, как борьба с бродячими колдунами. Но в эту ночь он был вырван из своей полудремоты ощутительным веянием Люцифера. Могучий противник Бога сидел на своем алтаре в обычном виде крепкого мужчины, в фосфорически светящейся мантии и светящейся короне, с выражением неукротимой энергии на надменном, но несколько грустном лице.

— Мой друг Антиох очень горд, — пошутил он, — но вот я сам пришел к тебе.

— Разве ты сам не горд, Великий Дух, — ответил Антиох, — разве мы не должны быть гордыми, если хотим владеть миром?