Чтение онлайн

В 1608 г. Роберт Персонс написал «Суждение англичанина-католика, жившего при запрете его религии». Трактат был издан в нарушение присяги на верность, которую навязал своим подданным новый король Англии Яков I. [1385] Персонс уверял, что Якова ввели в заблуждение дурные советники и заставили его ввести присягу, которая требовала от католиков отрицать супрематию папы. Сторонники присяги изображали Елизавету доброй государыней, которая правила милосердно, по Божьей воле, и наказывала католиков только за измену, а не за их веру. [1386] Персонс считал, что Якова ложным образом поощряли следовать примеру своей предшественницы, и поэтому он продолжал просвещать его относительно характера Елизаветы и некоторых подробностей ее правления. Елизавета, по утверждению Персонса, была безбожницей-тираншей, которая преследовала верных католиков за их веру. В доказательство он сосредоточился на обстоятельствах смерти Елизаветы.

В то время считалось, что смерть человека отражает его жизнь: живший праведно и умирал красиво и удостаивался спасения. Роберт Персонс подвергал нападкам добродетель Елизаветы, рассказывая о ее «прискорбном конце», о котором он узнал «от особы, достойной доверия, присутствовавшей при ее последней болезни, приступах и смерти и служащей очевидицей произошедшего». [1387] Он явно ссылается на Элизабет Саутуэлл.

Затем Персонс переходит к позорному рождению королевы от женщины, которая «никогда не была законной женой Генриха VIII», и рассказывает о роли Елизаветы в деле Томаса Сеймура. Все эти события, по мнению Персонса, служат доказательством ее половой распущенности, вытекающей из незаконнорожденности. Такое обвинение католическая пропаганда выдвигала многие годы, но теперь, казалось, они получили реальное подтверждение «разложению» Елизаветы.

После опровержения, написанного Уильямом Барлоу, епископом Линкольнским, королевским капелланом, который присутствовал при кончине королевы, Персонс написал еще один, более длинный и подробный трактат, [1388] «Обсуждение ответа мистера Уильяма Барлоу», куда вошел почти весь отчет Элизабет Саутуэлл о последних днях королевы. Кульминацией отчета стала смерть, в том числе вскрытие тела Елизаветы вопреки ее воле и взрыв трупа. В обоих трактатах Персонса безнравственность Елизаветы как физического лица тесно связана с ее незаконностью и разложением как лица юридического. Хотя он не называет ни один из своих источников, в пересказе отчета Саутуэлл он постоянно упоминает женщин, физически и эмоционально близких к королеве, дабы подтвердить свою версию событий. Как послы в начале правления Елизаветы нуждались в ее камер-фрейлинах, которые снабжали их сведениями о здоровье, плодородии и девственности королевы, теперь Роберт Персонс, иезуит, призывал их подтвердить его слова. Слова ближайших к королеве женщин и их знания о королеве могли быть использованы как для нападок на законность ее власти, так и в ее защиту.

Сразу после смерти Елизаветы вышли распоряжения о сооружении восковой фигуры и деревянной статуи королевы. То был средневековый обычай, который ранее поддерживал преемственность и подчеркивал единство «двух лиц» королевы в период перед ее похоронами. Поскольку ее физическое тело начинало разлагаться, а «политическому телу» грозили беспорядки и узурпация, статуя призвана была хранить «бессмертное достоинство» усопшего монарха. [1389] Лицо статуи, по свидетельству Скарамелли, было «вырезано из дерева и так правдоподобно раскрашено, что она казалась живой». Статуя представила народу вечно молодое лицо Елизаветы; дополненное ярко-рыжим париком, оно становилось центром всеобщего внимания и горя. [1390] Венецианский посол с некоторым удивлением сообщал, что в Уайтхолле «совет продолжает непрерывно служить [королеве] с теми же церемониями, при тех же расходах, вплоть до прислуживания и накрывания на стол, как будто она не закутана в многослойный саван и не запаяна в свинцовый ящик, в гроб, в покров, но гуляет по аллеям парка, как она всегда делала в это время года. И так, в соответствии с древним обычаем, будет продолжаться до тех пор, пока король не отдаст распоряжения о ее похоронах». [1391]

Статую положили на гроб, пока он лежал на кровати; она оставалось там до похорон. [1392] Ни один монарх не считался официально мертвым до того дня, когда его не лишат знаков величия и не похоронят, а высшие государственные чины не переломят свои белые жезлы и не бросят обломки в могилу. До того момента при дворе все продолжалось как прежде; только центром внимания была не сама Елизавета, а ее статуя, одетая в платье, в котором она выступала в парламенте, в короне, с державой и скипетром. [1393] Статуя олицетворяла королеву как физическое лицо в период между смертью и похоронами: Яков не мог официально вступить на престол, пока Елизавету не похоронят, потому что теоретически не могло быть двух «физических лиц», символизирующих одно юридическое лицо. [1394] И только на королевских похоронах юридическое лицо, созданное после ритуалов коронации, наконец отделится от трупа покойного монарха.

После того как Якова известили о смерти Елизаветы, он «оставил королевство Шотландия в добром и мирном порядке» [1395] и направился на юг, к Лондону. 14 апреля он достиг Бервика и оттуда отдал приказ, чтобы королеву Елизавету похоронили «со всеми должными почестями, по древнему обычаю», в Вестминстерском аббатстве. [1396] По традиции сам Яков на похоронах не присутствовал. В Лондоне немедленно начали готовиться к похоронам всерьез. Похоронная процессия и церемония разрабатывались Геральдической палатой с помощью Тайного совета. Для пошива траурных нарядов заказали 12 тысяч ярдов черной материи. [1397] Все придворные, участвовавшие в процессии, упомянуты в счетах поименно с указанием количества материи, выделенной каждому на изготовление платьев, костюмов, мантий и вуалей. [1398] Были отданы распоряжения о траурной процессии в Лондоне и о самой церемонии похорон; главной плакальщицей назначили Арабеллу Стюарт как носительницу высшего ранга, родственную королеве. Однако она отклонила это лестное предложение, заявив, что, «поскольку при жизни королевы ее к ней не допускали, после ее смерти она не выйдет на сцену для публичного спектакля». [1399] Вместо нее главной персоной назначили Елену Парр, маркизу Нортгемптонскую, скорее в силу ее положения и пола, чем по причине родства с королевой.

В четверг 28 апреля, через месяц после смерти Елизаветы, процессия, состоявшая из тысячи с лишним человек, проследовала из Уайтхолла в Вестминстерское аббатство с «большой пышностью и величественностью». [1400] Возглавляемая звонарями и королевскими герольдами, которые расчищали путь своими золотыми посохами, похоронная процессия растянулась на несколько миль. Первыми шли 260 бедных женщин, «по четыре в ряд, одетые в черное, в полотняных платках на головах». За ними следовали дворцовые слуги низшего ранга и слуги аристократов и придворных. Двух лошадей королевы, без всадников, покрытых черными попонами, вели знаменосцы со штандартами, на которых были изображены Дракон, Борзая и Лев, а также животные, изображенные на гербе Англии. Далее следовали прочие придворные и чиновники – аптекари, музыканты, клерки, землевладельцы и священнослужители в ризах и стихарях, которые пели «на траурный мотив». За ними шли мэр и лондонские олдермены.

Центральной частью процессии была королевская колесница, на которой везли гроб с телом королевы, задрапированный черным бархатом. Колесница была запряжена четверкой лошадей в черной сбруе. На гробе помещалась статуя Елизаветы с короной на голове, в платье из красного бархата, с державой и скипетром. Гроб был покрыт балдахином, который придерживали шесть графов, из двенадцати вышитых знамен с изображением предков королевы. [1401] За колесницей главный конюший вел в поводу лошадь без всадника, за ним следовали камергеры внутренних покоев, рыцари ордена Подвязки, а за ними – в качестве самой близкой родственницы – Елена Парр. Ее с двух сторон поддерживали двое государственных служащих: лорд-казначей лорд Бакхерст и недавно овдовевший лорд-адмирал, граф Ноттингем. За ними следовали четырнадцать графинь, затем «статс-дамы». [1402] За статс-дамами шли оставшиеся графини, дочери графов и баронессы. Завершали процессию «камер-фрейлины». [1403] Сэр Уолтер Рэли и гвардия шли в арьергарде по пять в ряд; в знак траура они опустили алебарды вниз.

«Множество самых разных людей» наблюдало за последней процессией из всех возможных мест; они толпились «на улицах, в окнах домов, на лестницах, в канавах». [1404] Даже крыши были заполнены теми, кто надеялся хоть краем глаза увидеть похороны. Когда мимо проезжала королевская колесница со статуей королевы Елизаветы, «слышались вздохи, всхлипы и плач, так как ничего подобного не видели и не помнили». [1405]

В Вестминстерском аббатстве гроб «поместили на пышный катафалк», и церемония началась. Ее вел епископ Чичестерский «согласно установленному обряду». [1406] Придворный Филип Годи утверждал, что церемония продлилась «около шести часов вместе со службой». [1407] Однако корреспондент венецианского посла сообщил, что «на настоящей заупокойной службе почти ничего не происходило, только спели два псалма по-английски и прочли заупокойную молитву». [1408]

После того как гроб с телом Елизаветы поместили во временную могилу, советники Елизаветы переломили над головами белые жезлы и бросили обломки на гроб, давая понять, что их долг исполнен. По обычаю, катафалк и гроб должны были стоять в церкви не менее месяца, но 15 мая Яков распорядился, чтобы гроб похоронили «без обычных проволочек», а через две недели убрали и статую королевы. [1409] Однако, похоже, преждевременные попытки убрать Елизавету из сердец и душ подданных окончились провалом. Скарамелли сообщал: «Слава королевы, которую они, как им казалось, похоронили вместе с ее телом, породила нежелание убирать ее статую, что в подобных обстоятельствах весьма характерно». [1410] Местом последнего упокоения Елизаветы стал склеп под алтарем в гробнице ее деда, Генриха VII. [1411]