Чтение онлайн

Нет. Она обойдется без его помощи.

— Да, неподалеку от Хай-стрит. — Она качнула головой в сторону Трампингтонских ворот. — Одна вдова меня приютила, а я взамен помогаю ей по хозяйству. Так что, как видишь, твоя помощь вовсе мне не понадобилась.

— Ну что ж, молодец, что устроился.

Он отвернулся, и будто тучи закрыли солнце. Довольно. Чем дольше она здесь сидит, тем чаще ловит себя на том, что ищет его улыбку, ждет, затаив дыхание, его смех. Надо бежать от этого человека.

— Спасибо за эль. Я, пожалуй, пойду.

Она поднялась со скамьи и пошатнулась. Дункан придержал ее за плечо, и от его прикосновения жаркая волна прокатилась по ее телу, добравшись до самых кончиков перевязанных грудей.

— Быстро же ты напился. Совсем захмелел, да? — В его тоне прозвучала забота. — Давай провожу тебя до дома.

Она отшатнулась.

— Нет, не надо, я пойду, а ты сиди себе дальше. — Она бездумно опрокинула в себя остатки эля, икнула и утерла рот рукавом. Нужно уходить, покуда она спьяну не проболталась, что спит на конюшне. — Мне пора. Вдова меня заждалась. По вечерам столько дел.

— Ну, смотри. Если попадешь в беду, приходи в общежитие и спроси меня.

Джейн чуть было не расплылась по-девчачьи в улыбке.

— О, это вряд ли. — Она дала себе зарок больше не искать с ним встречи. — Я буду крайне занят. Уроки, помощь вдове, сам понимаешь, — выдавила она, уже зная, что его нетрудно задеть за живое. Эти слова оттолкнут его, и Дункан оставит ее в покое.

— Как хочешь. У меня самого нет лишнего времени на то, чтобы тревожиться о неразумном мальчишке, — ответил он и, отпустив ее, привалился к стене. В его голосе таилась обида, но как же хотелось услышать его смех. — И без того есть чем заняться.

Хорошо. Он разозлился. И настолько сильно, что даже не попрощался.

Джейн торопливо вышла наружу и спряталась в тени, надеясь напоследок увидеть его еще раз. Ждать пришлось недолго. Совсем скоро он вышел на улицу и, задержавшись, оглянулся по сторонам, будто высматривая ее. А потом дверь общежития, где его ждала теплая и сухая постель, захлопнулась за его спиной. Сдерживая слезы, она до боли закусила изнутри щеку.

«Тебе нужен друг», — сказал Дункан.

Из пятнадцати дней осталось десять. Но пять колледжей ей уже отказали, и если откажут оставшиеся четыре, придется искать приюта в студенческих общежитиях.

Но общежития под названием «Солар» в ее списке не будет.

***

— Что случилось? — спросил Дункан сходу, когда несколько дней спустя встретился с Пикерингом и по первому же взгляду на его лицо понял, что тот привез дурные вести. Терпения ждать, пока он отдохнет с дороги, не было. — Выкладывай.

Сэр Джеймс Пикеринг присел на краю стола. В лучах утреннего солнца, заливавших комнату для собраний в общежитии «Солар», глубокие морщины резче обозначились на его лице.

— Вокруг только и разговоров, что о битве при Оттерберне, но крепче всего шотландцы прижали нас на западе. Карлайл еще держится, но вот Эпплби… — Он сокрушенно покачал головой. — Эпплби мы потеряли.

Тихий, беззащитный городок, у которого не было ни единого шанса выстоять.

— Будь они прокляты! Я на коленях умолял их… — Воспоминание о том, как он унижался перед членами Большого совета, приставленного к королю, обожгло сердце каленым железом.

— Тебе отказали?

— Пообещали помочь в следующем году. — У него почти получилось уговорить их. Но только почти. — Клянусь, король был готов оседлать коня и ехать. Он так и заявил совету.

— Увы, совет ему не подчиняется.

Он и сам знал это, да что толку.

— Я должен был придумать что-то еще, привести какие-то новые аргументы. Какие угодно, лишь бы уговорить их послать помощь немедленно!

— Ты склонил на свою сторону короля.

— Как будто от этого что-то изменится.

— Настали такие дни, что совету приходится осторожничать, — вздохнул Пикеринг. Во время февральской сессии парламента — она получила название «Безжалостной» — несколько фаворитов короля решением совета были приговорены к смерти. И теперь состоявшие в совете лорды-апеллянты с еще меньшей охотой шли навстречу желаниям короля, дабы не разделить участь его любимцев.

— Попробуй объяснить это тем, кто в одиночку противостоит шотландцам.

— Скоро зима. Шотландцы вернутся не раньше весны.

— Ты в этом уверен? А ну, если ошибаешься? — Ты все еще дышишь? — Если бы я только смог убедить их, если бы они собрали войско без промедления…

— Не кори себя. Шотландцы повернули назад и ушли через границу задолго до того, как ты добрался до короля. — Пикеринг замялся, не решаясь сообщить последнюю, самую скверную новость.

— Что еще? Говори.

— Твой отец…

Дункан ухватился за край грубо сколоченного деревянного стола, потом сел. Мир его пошатнулся.

— Что с ним?

— Его взяли в плен.

Новость оглушила его, как отцовская затрещина в детстве.

Он словно воочию узрел своего старика, изнуренного бесчисленными схватками, в том числе и против собственных сыновей. Отец был олицетворением всего, что Дункан оставил позади и от чего пытался сбежать — пытался да не мог.

— А матушка и Майкл? — только и смог вымолвить он.

— Слава богу, целы и невредимы. В отсутствие отца твой брат, как положено, взял бразды правления в свои руки. Башня уцелела, но поля и деревня… — Он тяжело вздохнул. — Все сожжено дотла.

Невидящим взглядом Дункан уставился перед собой. Перед его мысленным взором встали разрушенные хижины, бездомные сервы, дымящиеся поля. Урожая в этом году не будет. Остается уповать лишь на то, что овцы дадут достаточно шерсти. Иначе им нечего будет продать. Нечего будет есть.

«Ты уехал», — упрекнул его Маленький Джон. Да. А надо было остаться. Как бы ни было тошно, но надо было остаться дома. Его крепкие руки больше пригодились бы там, чем бесполезное красноречие здесь, в Кембридже.

Вполуха он выслушал рассказ Пикеринга о сражении и достойном сопротивлении отца, уже зная, что услышит в конце.

— Его забрали, чтобы потребовать выкуп.

— Тогда их ждет большое разочарование. — Дункан невесело усмехнулся. — Мы бедны как церковные крысы. — Родители едва наскребли денег, чтобы отправить его учиться. Теперь, правда, он сам мог брать со студентов плату за уроки, однако на выкуп этих грошей не хватит. Он встал. — Я пойду.

Пикеринг положил руку ему на плечо, и в этом жесте было больше ласки, чем он когда-либо видел от родного отца.