Чтение онлайн

Старшего сержанта не смутил мой ответ.

–  Будь спокоен, снайпер, у нас, артиллеристов, тоже натренированный глаз. Быстро заткнем глотки этим фашистским дотам.

По совету комбата расчет орудия должен был на рассвете выкатить пушку на прямую наводку и с близкого расстояния расстрелять доты. Риск был немалый. Вражеские пулеметчики могли вывести расчет из строя до того, как он откроет огонь.

Предстояло действовать быстро, сноровисто и наверняка. Снайперы и пулеметчики должны были помочь в трудную минуту артиллеристам меткими выстрелами по фашистским пулеметам. Ночью пехотинцы помогли артиллеристам отрыть капонир - укрытие для орудия. Придавало уверенности то, что утром в первую очередь обнажались вершины высот, на которых находились вражеские доты. В низине в это время еще стоит туман. Фашисты не сразу обнаружат орудие.

Огонь артиллеристов, как и предполагал комбат, явился полной неожиданностью для врага. Два дота были выведены из строя на первой же минуте: в каждую амбразуру было выпущено по одному подкалиберному и осколочному снаряду. На третий дот пришлось израсходовать четыре снаряда, по и он был разбит.

Окрыленные успехом, артиллеристы открыли огонь по дзотам и траншеям, где были замечены солдаты противника. Когда враг открыл ответный артиллерийский огонь, расчет быстро закатил орудие в капонир.

Во время огневого налета было разрушено пять дзотов, засеченных снайперами.

Спустя неделю я встретил на совещании агитаторов старшего сержанта Александра Лугового - командира орудийного расчета. На груди его блестела новенькая медаль "За отвагу".

–  За те доты получил, - похвалился он. - Весь расчет медалями наградили.

Я крепко пожал руку артиллеристу.

Риск за риском

10 мая 1943 года на базе двух отдельных стрелковых бригад - 159-й и 156-й образовалась 130-я стрелковая дивизия{7}. 528-м стрелковым полком ее стал командовать наш бывший комбриг подполковник М. И. Дубровин.

В один из майских дней меня вызвал командир полка и вручил орден Красной Звезды. Привинчивая орден к гимнастерке, он сказал:

–  Хотя дел в полку по горло, о снайперах я не забываю... И впредь бей гитлеровцев беспощадно. Надеюсь, оправдаешь доверие советского народа.

Слова командира полка, его приподнятое настроение передались и мне.

На передовую я возвращался вместе с Александром Украинским, который за отвагу и мужество, проявленные в боях за Батайск, был также удостоен ордена Красной Звезды. Уже через час мы прибыли в свой "дом" - длинную траншею с ячейками для стрелков - и принимали теплые поздравления товарищей. И вновь потянулись дни окопной жизни, полные тревог и опасностей.

Как-то на рассвете, получив "добро" командира роты, я решил вместе со снайперами Алексеем Адровым и Павлом Хромовым пробраться на нейтральную полосу, где стоял полуразрушенный сарай. За нами увязался санинструктор старшина Геркушенко:

–  Хочу за фрицами поохотиться. Да и опять же вам подмога. Ранят кого окажу помощь.

Знал я его мало. Да и вообще лишний человек на "охоте" - лишняя мишень для врага. И все же отказать ему не посмел - очень уж хотелось ему пойти с нами. Обстреливаемый участок проползли благополучно. И вот мы в сарае. Его стены сложены из крупного камня-известняка. Пуля их не возьмет. Иное дело мины и снаряды. Но сарай находится вблизи позиций, и немецкие артиллеристы и минометчики, естественно, побоятся при обстреле поранить своих. Выходит, мы неуязвимы. Правда, вражеская пехота может атаковать сарай. Но и наши пулеметчики начеку. В случае чего они помогут нам фланкирующим огнем.

Пробили отверстия в стене - через них можно целиться из "снайперки". Обозреваемый участок небольшой, но напротив нас два дзота. Они метрах в двухстах. Окна дзотов освещаются лучами восходящего солнца. Это нам на руку: если в амбразуре темнеет, значит, через нее кто-то наблюдает или целится.

Первым выстрелил Алеша Адров. Не знаю точно, убил он фашиста или нет, но нас тут же засекли. Началась самая настоящая дуэль. Как только в амбразурах темнело, мы стреляли и получали в ответ выстрел. Риск, конечно. Но на фронте он всюду. Перезаряжая винтовку, я на секунду отклонился вправо - и в мою амбразуру влетела пуля. Она с треском разорвалась, ударившись о противоположную стену. Но теперь прозвучал выстрел Хромова.

В траншее противника мелькают каски. Очевидно, гитлеровцы возятся с убитым или раненым.

–  Дайте мне стрельнуть, - просит Геркушенко.

Выстрелить он не успевает. Пуля, задев край отверстия в стене, крошит камень. Геркушенко падает на землю и закрывает рукавом лицо:

–  Ой, очи мои! Они повыбивали мне очи... Я ничего не вижу...

Мы оказываем ему первую помощь, промываем глаза водой из фляги.

–  Вижу! - восклицает обрадованно Геркушенко. - Пылью запорошило. Ну погодь, фриц проклятый! Я это так не оставлю. Зуб за зуб, око за око... Дайте мне "снайперку".

Старшина Геркушенко родом с Украины. Служил где-то недалеко от границы. Еще в начале войны ему осколком задело левую руку, и он не раз показывал нам длинный лиловатый рубец - след ранения.

Оба дзота мы парализовали своим огнем. Никто не рисковал больше стрелять оттуда. Но гитлеровцы пошли на хитрость: из соседних дзотов, которые нам не были видны, они начали стрелять зажигательными пулями по сухим доскам крыши сарая. А на чердаке сарая хранилось сено. Вскоре оно вспыхнуло, и крыша превратилась в факел. Тушить огонь было нечем. Тлеющие головешки и огненные клоки сена теперь падали нам на головы.

–  Попали в крематорий, - с горькой усмешкой заметил Алеша.

–  Выход один, - предлагаю я, - отходить к своим короткими перебежками.

–  Сейчас? Да нас перестреляют, как куропаток, - возражает Хромов. - Они этого и ждут...

Признаться, мы более всего опасались снайперского выстрела: знали его тяжкие последствия. Но, судя по всему, у противника здесь не было снайпера. И я успокоил друзей.

Из нашей траншеи машут касками: бегите, мол, поддержим огнем.

–  Я побегу первым, - вызвался санинструктор. Спружинившись для прыжка, Геркушенко вдруг в нерешительности прижался к стене: длинно застрочил наш пулемет.

–  Эх, была не была, - махнул он рукой и во весь дух помчался к своим, петляя, как заяц.

Слева от него поднялось два земляных фонтанчика от пуль. Геркушенко вскрикнул, на какой-то миг остановился, подхватив левую руку правой, но тут же упал и скатился в траншею. Жив или убит?

"Риск есть риск, на войне без него не обойтись", - размышляю я и тут же срываюсь с места, падаю невдалеке от траншеи и перекатываюсь в нее. С бруствера валюсь на руки товарищей, на меня падает Адров, а за ним Хромов. Ощупываем себя. Не ранены ли? Вгорячах можно и не заметить.

–  Целы! - облегченно выдыхает Павел.

Слышим: стонет Геркушенко, которого перевязывает рослый боец, взяв бинт из его же санитарной сумки. Мы немало удивляемся, когда видим, что пуля попала в рубец его левой руки.

–  Каты! Гады ползучие. Як вони в то место попали? Чи магнит який тут заложен...

Геркушенко еще долго ворчит, а мы смотрим, как догорает и с грохотом обваливается крыша сарая.

Другой раз - это было уже в июне - облюбовали мы позицию на северной стороне поселка Демидовка. Залегли на рассвете. В полдень обнаруживаю: к оврагу по тропинке вышагивает гитлеровец. В руках у него котелки. Идет с ленцой, как будто и не на войне. Ну как упустить такую добычу? Навожу на него перекрестье снайперского прицела. Целюсь в грудь. Жму на спусковой крючок. Гитлеровец падает, котелки катятся по тропинке. А мне не дает покоя мысль: почему этот фашист появился на тропинке днем, да еще так уверенно? Ведь немцы ходили по ней только ночью. Днем не смели - нас боялись. А этот... Выходит, он не знал, что тропинка у нас на прицеле. А раз так, значит, он новенький.