Чтение онлайн

Враг остервенело огрызался, но, понеся ощутимые потери, покатился через Утту к Яшкулю и Элисте. Была в этом какая-то заслуга и снайперов. Слава их продолжала расти, а боевой опыт передавался другим. Мы глубоко изучили специальный приказ командующего войсками фронта. В нем, в частности, говорилось: "...Опыт боев на фронтах Отечественной войны и в борьбе за Сталинград показывает и подтверждает весьма эффективное использование снайперов в бою. Неоднократно доказано, что в обороне и наступлении активно действующие снайперы-одиночки и снайперские группы наносили большие потери врагу"{1}. Выдержки из приказа можно было встретить в листовках, на страницах газет.

Снайперы нашей бригады также чувствовали внимание к себе. У нас были заведены так называемые лицевые счета снайперов. Их вручали на красноармейских собраниях -летучках. На листе лицевого счета были приведены слова из обращения командующего войсками Сталинградского фронта генерал-полковника А. И. Еременко: "Каждый боец должен считать своей честью и гордостью как можно больше истребить фашистов огнем из винтовки, пулемета и автомата. Убил 10 - хорошо, убил 15 - отлично, убил 20 - герой, а снайперу удвоить эту норму".

Вскоре я и мои товарищи услышали имя снайпера У. Могойлова. Житель степи, он хорошо ориентировался на местности, стрелял без промаха, быстро увеличивая счет истребленных гитлеровцев. Газета "Красное знамя" опубликовала его статью под заголовком: "Будь невидимкой!" Номер этой газеты я спрятал в карман гимнастерки. Он и поныне хранится у меня.

"Я - молодой боец, - писал красноармеец У. Могойлов, - еще более молодой снайпер. За несколько дней "охоты" успел истребить 6 немцев. Помогла мне хорошая маскировка и умелый выбор позиции.

Я - калмык. Вырос в степи и знаю, как скрыться на ровной местности. Располагаюсь в небольшой траве, плотно прижимаюсь к земле. Удобно также вести огонь из небольшой ямки.

Однажды я за несколько часов убил трех гитлеровцев. Противник обозлился и, думая, что я сижу на склонах высоты, открыл бешеный огонь. А я в траве спокойно жду свою очередную цель!

Быть "невидимкой" - вот вывод, который я сделал для себя"{2}.

На страницах газет стало встречаться имя снайпера Ивана Бабкина, который впоследствии стал одним из активных истребителей оккупантов.

Позднее, в марте - июле 1943 года, мы вместе с Могойловым и Бабкиным занимались снайперской охотой на реке Миус. К сожалению, их дальнейшая судьба мне неизвестна.

Нам, снайперам, конечно, было приятно, что командиры, штабы, политорганы, фронтовая печать уделяли большое внимание воспитанию метких стрелков. В каждом номере газеты, как правило, печатались шапки-призывы: "Снайпер-мститель! Убей гитлеровца!", "Товарищи снайперы! Неустанно совершенствуйте свое боевое мастерство, увеличивайте счет истребленных фашистов!". Армейские поэты сочиняли стихи, посвященные снайперам. Через годы войны в нагрудном кармане гимнастерки пронес я номер газеты "Красное знамя" со стихотворением армейского поэта Якова Козловского "Снайпер". Позволю себе привести из него несколько строк:

Лежа ли стреляет или стоя,

Зоркий глаз его не подведет:

Первой пулей черное, пустое

Снайпер сердце ворога пробьет.

Он исполнен силой нашей мести,

Не уступит в твердости скале.

Если фриц попал на перекрестье,

Значит, фрицем меньше на земле...

Перу этого популярного среди солдат поэта принадлежит четверостишие, опубликованное в свое время в газете под моим портретом:

Снайпер косит немцев чисто,

Косит в спину, косит в лоб.

Что ни пуля - смерть фашисту,

Что ни пуля - фрицу гроб{3}.

Политрук Селютин, страстно любивший поэзию, на привалах с пафосом декламировал нам стихи армейских поэтов. Особенно ему удавалось стихотворение К. М. Симонова "Убей его!".

Мороз по коже пробирал каждого, кто слушал в те дни эти стихи. Они звучали для бойцов набатом. Декламировал политрук и стихи, которые мы никогда до этого не слыхали. Впоследствии выяснилось, что он сочинял их сам. Я тоже попробовал писать стихи. Помню, одно из стихотворений понравилось политруку. Вот последнее четверостишие из него:

Бойцы! Бейтесь без страха, бейтесь жестоко!

Вперед на врага! Страна нас зовет!

Умрем - так геройски, чтоб слава далеко

О нас прогремела. Вперед и вперед!

–  Здесь, - говорил Селютин, - выражена главная идея времени - вперед и вперед. Сейчас нет ничего важнее, чем идти вперед. Бить врага беспощадно. Гнать его с нашей территории, не давая передышки.

Мой снайперский лицевой счет не был открыт. Я искренне завидовал снайперу-калмыку У. Могойлову.

"Вот, - думал я, - он убил уже шесть врагов, а я еще ни одного. Когда же наступит мой день?"

И он, этот день, вскоре наступил.

В преследовании

28-я армия продолжала наступать. 22 ноября 1942 года враг с боем оставил населенный пункт Утта, а 25 ноября - Олинг. К 2 часам ночи 26 ноября части армии перерезали дорогу Яшкуль - Элиста. Бои в калмыцкой степи ожесточились.

В начале декабря нашу бригаду перевели в первый эшелон. Ее ближайшей задачей стало: к исходу 1 января 1943 года выйти южнее Элисты, а затем наступать на Лолу.

Зима вступила в свои права. Сурова она в калмыцкой степи! Колючий ветер пронизывает насквозь, гонит над землей снег, смешанный с песком и пылью. Гудит от мороза земля. Гудят от усталости ноги. А рядом то и дело раздается команда: "Шире шаг!"

Привалы коротки. Не успеешь как следует отдохнуть, как слышишь голос командира: "Шагом марш!" Поднимаешься, превозмогая страшную усталость. Надо непременно идти, чтобы не дать отступающему врагу оторваться.

Марши! Бесконечные марши! Мы идем, как нам объяснил политрук, тем самым путем, по которому с боями к Астрахани прорывалась измученная голодом и тифом 11-я армия в годы гражданской войны. Идем и идем!

Обессиленные непрерывными маршами, мы, конечно, уставали. Порой еле-еле передвигали ноги, с нетерпением ожидали команды "Привал!" и на привале засыпали мертвецким сном. Но, каким бы глубоким ни был сон, властная команда "Подъем!" пробуждала бойцов, и они снова становились в строй, чтобы идти дальше. И так изо дня в день, из ночи в ночь. Постелью на привале была земля, а подушкой - приклад винтовки или автомата.

Ветер уныло скулит в стволах винтовок и минометов. Он дует нам в лицо, набегает тугой морозной волной, словно задается целью свалить на землю движущиеся роты. Но роты упорно продвигаются вперед по бездорожью, по буграм и лощинам, мимо темных от пыли сугробов, подминая сухие и ломкие степные травы. Идут на врага!..

–  Шире шаг!..

Яшкуль... Улан-Эрге... Впереди Элиста. Потяжелели солдатские вещевые мешки. А в них ни много ни мало - двести патронов, неприкосновенный запас продуктов, сменное белье, ботинки и обмотки к ним. Без этого нельзя воевать. А в пути и иголка тяжела. А еще винтовка или пулемет, гранаты: противотанковая да две ручные. Ого! Какую же ношу несет на себе боец-пехотинец?