Чтение онлайн

–  Рассредоточиться! - поступает команда.

В трех - пяти метрах вижу Павлика Дронова и Володю Спесивцева. Настегивая коня, куда-то скачет Ваня Гуров. Он не замечает нас.

–  В случае чего, - кричит мне Павлик, - перевяжешь! - И показывает индивидуальный пакет. Почти рядом с ним вскидывается земля от взрыва мины. Мы падаем в снег. К счастью, все целы и невредимы.

–  Не останавливаться! - командует Туз. - Снайпер, взберись на крышу вон того амбара, посмотри, что там, впереди.

Вырываюсь вперед и с крыши веду наблюдение, а когда цепь подошла к амбару, докладываю:

–  Немцы бегут! Вижу их обоз... Справа наши. Много бойцов!

Туз машет рукой:

–  Слезай!..

Через каких-то десять - пятнадцать минут бойцы батальона с криками "ура!" бросились к вокзалу и вскоре скрылись в заснеженных улицах. Фашисты, не принимая боя, отступили.

На ночлег останавливаемся на станции Дивное - первом на нашем пути населенном пункте, не разрушенном фашистами.

Ветер в лицо

21 января 1943 года был освобожден последний километр калмыцкой земли. Батальоны вышли на сальские просторы.

И опять степи... Обширные, ровные. Но и здесь видны приметы войны: воронки от бомб и снарядов, обрывки колючей проволоки, каски и патроны. Кое-где валяются трупы гитлеровцев.

Мое детство прошло в степном краю. И степь всегда рождала во мне высокие чувства. Но сейчас, когда тянуло пороховой гарью, степь казалась угрюмой и холодной.

Политрук Селютин всегда с нами. Он идет то с одним взводом, то с другим, подбадривает словом, помогает отстающим. Сам он, казалось, не знает устали.

Мы идем завьюженной степью. Сквозь снег проступают частые кустики полыни-чернобыльника. И глазам моим живо представилась та полынная степь, где прошло детство...

28 января... Батальон находится в головной походной заставе. Кругом тишина. Но вот нас обгоняет пулеметная тачанка. На ней Сема Марчуков, припавший к пулемету. Рядом Ваня Гуров, с красным от холода лицом. У него бравый вид. Завидев меня, он машет рукой:

–  Разведпривет!

–  Удачи вам, друзья! - кричу я в ответ.

Рукавом прикрываю лицо от жгучего ветра со снегом. Но мороз жжет нос, щеки. Стараюсь отвлечься, думаю о доме, о школе.

Под вечер разведка доложила: в небольшом хуторе Кагальничек засели фашисты.

–  Выбьем фрицев - погреемся, отдохнем, - мечтательно говорит сосед справа.

–  Приготовиться к атаке! - звучит команда. Кагальничек мы атакуем по всем правилам Боевого устава. Роты развернулись в цепь слаженно и быстро. Минометчики, задача которых - поддержать нас, открывают огонь, и мы дружно бросаемся на врага. Тенькают пули, вздымая фонтанчики снега и мерзлой земли. Кто-то падает, кто-то вскрикивает. Но командир роты лейтенант Туз подбадривает нас:

–  Не робеть! Вперед!

Павлик Дронов вырывается вперед и на бегу стреляет из винтовки. Он целится во вражеских пулеметчиков, засевших на чердаке дома. Прицельным огнем туда же бьет из "максима" Сема Марчуков. Фашистский пулемет захлебнулся. Но с чердака крайнего дома строчит еще один пулемет.

–  Снайпер! - стараясь перекричать шум боя, приказывает мне Туз. Ориентир - крайний дом слева. Уничтожить пулемет!

Падаю на копну прелой соломы. Быстро прицеливаюсь и уже никого не слышу и ничего не вижу, кроме пулемета на чердаке. Стреляю раз, другой... Пулемет замолчал. Я посылаю в черный провал чердака еще три пули. Так будет вернее!

–  Впер-ред! - торопит бойцов Туз.

Задыхаясь, бежим. Что есть мочи кричим "ура!".

Гитлеровцы отступили, а подожженный ими Кагальничек горел. Мы сошлись у пепелища: Ваня, Павлик, Сема и я. В бою Сема, как он выразился, расстрелял гору пулеметных лент и теперь сетовал:

–  Придется набивать...

Мороз крепчал, а снаряжать пулеметные ленты на холоде не просто. Деревенеют пальцы.

Павлик развязывает вещевой мешок, достает кусок сада, не торопясь, кинжалом отрезает четыре толстых ломтя.

Поев, мы повеселели, послышались шутки. В то время излюбленной темой солдатского юмора была судьба Гитлера. Какую казнь ему придумать, когда мы победим? Тут фантазия била через край. Смех, шутки обогрели вас. И вот Баня Гуров, откинувшись на вещмешок, затянул:

Ой да кони ржут, а пики блещут,

Казаки в поход идут...

Притихли бойцы роты, вслушиваясь в удалую песню. Незаметно подкралась ночь. Ее мы провели на пепелище, а утром снова сборы в поход. Но тут произошло событие, которое всех нас потрясло.

У обгорелого плетня бойцы роты обнаружили тела истерзанных красноармейцев. Это была жуткая картина, У одного красноармейца отрублена голова, отрублена каким-то тупым орудием, глаза вдавлены, очевидно, каблуком кованого сапога; у второго на теле тоже следы пыток, а в животе - кол из плетня.

И тогда в круг собравшихся вышел политрук Селютин.

–  Вот смотрите, что сделали фашисты с красноармейцами, - гневно произнес он, - они их пытали, истязали, мучали! Звери! Палачи! Отомстим же фашистам за гибель боевых друзей!

Это было сказано как-то по-особенному проникновенно - более сильного воздействия на психику бойца и не придумаешь.

"Короткий с фашистом разговор: пулю в лоб - и точка", - так думал я, так думали и мои товарищи по роте. И все мы дружно ответили:

–  Отомстим!

Есть на ростовской земле хуторок Безводный. Для кого он просто хуторок, а для нас... Но расскажу все так, как это мне запомнилось.

...Дует поземка. Наш батальон движется в колонне. На подходе к хутору вдруг раздаются тревожные крики:

–  Танки! Танки!

Батальон тут же развертывается к бою. Мы ложимся на пригорке. В открытой степи видно все как на ладони. Мерзлая земля словно камень. Не окопаться.

–  Где танки? - волнуются бойцы. Но вот нарастает шум, и мы видим их. Насчитываем одиннадцать машин.

Вначале немецкие танки идут гуськом от хутора по балке, а затем развертываются по фронту и медленно ползут прямо на нас. Они окрашены в белый цвет. За танками цепи автоматчиков.

Появляется на коне комбат капитан А. С. Кулакаев.