Чтение онлайн

Как же помочь Потемкину? Я подаю Цапову команду следовать за мной и, улучив момент, провожу свою машину под самыми ногами Саши. Попав в воздушную струю, его парашют скользит в сторону нашего берега. Пока я отбиваю атаки «мессеров», под ногами Потемкина проносится Иван Цапов. Чередуясь, мы проделываем этот маневр около пятнадцати раз. Вот уже Саша над береговой кромкой. Но уберечь его парашют от пуль нам не удается. «Мессера» все же продырявили его, и он только чудом держит напор воздуха. Когда же до земли остается несколько десятков метров, ткань парашюта рвется и он, блеснув белой змейкой, исчезает из глаз. По месту падения Саши фашистские минометчики открывают с противоположного берега огонь. Видя, что нас не взять и что парашютист уже на земле, вражеские истребители уходят.

Мы с Цаповым пролетаем над изрытым минами берегом, где наш товарищ должен был приземлиться, но не обнаруживаем его и возвращаемся на аэродром с горькой вестью: Потемкин, видимо, погиб.

Но, к счастью, это была ошибка. Поздно вечером поступило сообщение о чудесном спасении Саши, А на другой день он возвратился к нам. Возвратился в бинтах, но, как всегда, бодрый, неунывающий.

— На этот раз мне, кажется, повезло, — рассказывает Саша. — Парашют окончательно порвался метрах в семидесяти от земли. В общем, рухнул я под обрыв Невы и проделал в снегу глубокую нору. Лежу на дне, ощупываю себя. Вроде бы жив. Слышу, как рвутся мины на берегу. Потом все затихло. И вдруг вверху над моей голозой: «Хенде хох!» Смотрю — а там стоит наш солдат с автоматом. Стоит, трясет за стропы парашюта и кричит: «А ну вылазь, стерва!» К этому моменту я уже пришел в себя. Поправляю его: «Не стерва, а товарищ сержант». В общем, ребята — артиллеристы вытащили меня наверх из моей норы и оказали мне первую медицинскую помощь.

Помолчав и поправив одну из своих повязок, Саша сам не без удивления говорит:

— А ведь это был мой первый прыжок с парашютом.

— Не может быть! Как же тебя из училища-то вы пустили?

— А вот так. Когда мои друзья прыгали, я приболел и несколько дней пролежал в санчасти. Решено было, что при первой же возможности прыгну и я. Но нас перевели на сокращенную программу обучения, и вскоре состоялся выпуск. Совершить прыжок мне не удалось. Уже здесь, на фронте, веду, бывало, самолет, а как о прыжке подумаю, страшно становится, Сегодня же все само собой получилось. Вижу — горит самолет. Пламя обжигает лицо и руки. Не помню, как из кабины выскочил. Чувствую, что падаю, и первая мысль: «Кольцо!» Но где оно? Хватаю и не нахожу. Потом посмотрел — вот оно. Сразу потянул. Ну, конечно, рывок, и я болтаюсь вниз ногами. А над головой тугой, как парус, купол. Чуть не запел я от радости. Но уже в следующую секунду понял, что песня моя может быть последней. «Мессершмитт» повернул в мою сторону. Вот-вот прогремит очередь. В это мгновение кто-то из вас вышел наперерез «мессеру», и фашистские пули не задели меня. Только одна стропа была перебита.

— А ты видел, что тебя к немцам-то несет? — спрашиваю я у Саши.

— Ну как же, за боем я наблюдал. Но что меня ветерок в сторону противника оттаскивает, понял, когда вы проскочили подо мной и парашют основательно качнуло. Понял и, конечно, забеспокоился.

Потемкин посмотрел на свои забинтованные руки. Из — под бинтов видна была сорванная с ладоней и пальцев кожа.

— Стропы тянул, чтобы меньше сносило.

Цапов многозначаще поглядывает на меня и покачивает головой. «Сколько опасностей свалилось на человека за четыре минуты спуска на парашюте!» — как бы говорит его взгляд… Сегодня 18 января 1943 года. По случаю годовщины со дня присвоения нашему полку гвардейского звания к нам приехали артисты из Ленинграда. Идет концерт. Объявляя очередной номер программы, конферансье загадочно говорит:

Выступает заслуженный радист… Кто-то весело поправляет его:

— Артист, вы хотели сказать.

Но конферансье, оказывается, не ошибся.

— Выступает заслуженный — вы сейчас убедитесь в этом сами — радист вашего полка!

Он жестом приглашает его на сцену и добавляет:

— В последний час!

Все мы замираем от неожиданности. А радист откашливается и прямо — таки с артистическими интонациями в голосе произносит:

— Войска Ленинградского и Волховского фронтов соединились, товарищи! Блокада прорвана!

Что тут начинается, описать невозможно.

— Ура! — кричит зал. В овации участвуют и зрители и артисты. Наши ребята бросаются на сцену. Они хотят качнуть радиста, но тот своевременно исчезает за кулисами, предпочитая остаться в добром здравии.

С концерта я прихожу несколько позже Дармограя и Дука. Они поджидают меня. Львов вызван к командиру полка. Дармограй в темном углу землянки колдует над чем-то. Вскоре на столе уже стоят три кружки и кое-какая закуска.

При свете коптилки мы пьем за победу, возглашаем «ура» городу на Неве. Когда же ребята ложатся спать, я достаю бумагу, карандаш, придвигаю к себе коптилку и пишу стихотворение «Ленинград». К утру оно готово. Отрывок из него Дук помещает в «боевом листке».

Блокада прорвана, но ожесточенные бои продолжаются. Фашистское командование спешно перебрасывает к Ленинграду всё новые авиационные части. С утра до вечера в районе Синявина идут тяжелые воздушные бои.

Накануне я сбил двухмоторный неприятельский многоцелевой самолет МЕ-110. Машина загорелась в воздухе, еле — еле перетянула через станцию Мга и упала близ деревни Горы. А сегодня вот новый нелегкий бой. Нас пятеро. Со мной Цапов, Шилков, Прасолов и Шестопа — лов. Иван Цапов и Николай Шестопалов отражают атаки истребителей, а мы втроем наносим удары по врагу. В какой-то момент у меня в прицеле оказывается МЕ-110. Открываю огонь. Правый двигатель вражеской машины дымит. Вспомнив, как учил молодых летчиков Матвей Ефимов, я кричу Прасолову:

— Бей, Петя, добивай его!

Он стреляет, и от «мессершмитта» летят моторные капоты. Объятый пламенем, он входит в свое последнее пике.

— Молодец! — говорю я Прасолову. — Пристраивайся, не отставай…

Вражеские истребители никак не хотят отвязаться от нас. Где-то вверху ведет бой пара Цапова. Неожиданно в наушниках раздается его на удивление спокойный голос:

— Так, еще один пошел…

И точно. Сбитый Цаповым истребитель МЕ-109 винтом идет к земле.

Но за первой группой фашистских самолетов появляется вторая. Мы вклиниваемся в нее и, четко взаимодействуя, зажигаем еще один МЕ-110. Он долго мечется, сваливаясь то на правое, то на левое крыло. Но огонь есть огонь, и машина падает на землю.

Итак, уничтожив три самолета противника, наша пятерка победно возвращается домой.

Сбил первый фашистский бомбардировщик Петр Прасолов, невысокий чернявый хлопец, с виду совсем еще мальчик. Ему двадцать лет, а он уже грозный военный летчик — истребитель. Петр смущен похвалами товарищей и вместе с тем горд своей победой.

Все наши ребята дерутся с большим подъемом. Мою группу обычно сменяет в воздухе группа, возглавляемая командиром эскадрильи Семеном Ивановичем Львовым. В одном из боев он уничтожил МЕ-109, в другом, атакуя противника в паре с Петром Прасоловым, поджег МЕ-110. Еще через день Львов и Шилков сбивают два «мессера».

Дерзко воюют летчики третьей эскадрильи, которой командует отважный балтиец Дмитрий Татаренко. Напав на группу «юнкерсов» и отбиваясь от истребителей врага, они уничтожили в одном бою четыре бомбардировщика Ю-88 и без потерь вернулись домой.

Уже не первый вражеский бомбардировщик сбивает командир звена нашей эскадрильи Иван Цапов. Земляк комиссара Ефимова, уроженец земли Смоленской, Иван в бою очень напоминает Матвея Андреевича. Умный, расчетливый, беспредельно храбрый, он не раз выручал из беды своих товарищей. Выручил однажды и меня. Это была тяжелая воздушная схватка над линией фронта. Мы с сержантом Алексеем Пархоменко отражали атаки четверки «мессершмиттов». У Пархоменко недоставало боевого опыта, он часто отрывался от меня, но все же мы выдержали натиск фашистов. «Мессера» ушли. Но тут на смену им явилась четверка «Фокке-вульфов». Они неожиданно ударили по самолету Алеши. Машина его переломилась на две части и стала' падать. Почти пятнадцать минут пришлось мне одному драться с четырьмя истребителями противника. Трудно сказать, чем все это закончилось бы, не приди мне на помощь Иван Цапов. Вместе с Сашей Шилковым он набрал высоту и со стороны солнца атаковал «Фокке-вульфы». Через минуту они потеряли одного из своих ведущих и, оставшись втроем, ушли восвояси.