Чтение онлайн

Нижельскому ответил сам комдив, да так, что после этого начальник штаба долго боялся попадаться на глаза полковнику Асафову. Тогда же он принял срочные меры к упорядочению связи во всех звеньях полка. Мне командир дивизии так и не сказал ни слова. Ни в чем не упрекнул и Курашов: учли, наверное, то, что я командовал полком без году неделю...

Вечером дивизия перерезала шоссейную дорогу Харнекоп — Штернебек — Претцель. С выходом частей 79-го стрелкового корпуса на этот рубеж в основном закончился прорыв главной оборонительной полосы противника на Одере.

Мы вошли в лес уже в сумерках. Зеленели только высокие толщиной в полуобхват сосны. А старые березы, осины, клены и тополя едва начинали окутываться нежной зеленоватой дымкой. И конечно же, они плохо маскировали просеки и дороги. Лесной массив непрерывно бомбили немецкие самолеты, которым ракетами сигналили отступавшие гитлеровские арьергарды. На дорогах то и дело возникали пробки: через каждые триста — пятьсот метров обнаруживались завалы, противотанковые рвы, надолбы, минные поля, густо разбросанная спираль Бруно. Все эти препятствия сильно задерживали наше продвижение. А над головой, как приклеенные, висели «юнкерсы» и «мессеры».

Самоходные артиллерийские установки огнем с коротких дистанций быстро рассеивали небольшие группы немецких солдат, пытавшихся контратаковать. Части дивизии хотя и медленно, но упорно шли вперед. Большую помощь оказывали саперы — они двигались впереди каждого батальона и обезвреживали путь. Наша колонна несколько задержалась. Я поторопился вперед и там встретил дивизионного инженера подполковника А. Г. Приступенко. В соединении его знали как человека беспримерной храбрости, который в любой обстановке обеспечивал инженерную подготовку наступления. Хорошо помню, как в июне сорок четвертого года он, будучи еще в майорском звании, лично руководил наведением переправы через неширокую, но глубокую и быструю реку Великую под Себежем. Казалось, этот человек был заколдован, и его не могли взять осколки мин и снарядов, густо покрывавшие район переправы. Он, как маяк в бушующем море огня, стоял на берегу и руководил работами.

Вот и сейчас Алексей Григорьевич, высокий, в длинной шинели, ходил между саперами и давал им указания, как и где лучше работать.

После бессонной ночи выглядел он усталым: лицо серое, землистое; видимо, такое оно и у меня — в эту ночь тоже не удалось прикорнуть.

— Как дела? — поздоровавшись, спросил я. — Долго будем стоять?

— Аллах его знает, сколько они закопали здесь мин! — сердито буркнул в ответ Приступенко. — А у тебя нет потерь от этих прыгающих штучек? — поинтересовался он, указывая на прикрытого шинелью солдата.

— Нет. А этот твой?

— Да. Саперы тоже бывают неосторожны. Забыли о них (он имел в виду прыгающие мины). Отошел в сторонку и — наткнулся.

С каверзным оружием врага мы знакомы давно, еще с осени сорок третьего года. Помнится, тогда 207-я дивизия, преследуя отступавшего противника, вошла в густой сосновый лес западнее смоленского города Рудни. Там-то мы впервые и познакомились с прыгающими минами. Передовые батальоны стрелковых полков понесли от них большие потери.

Мина имела форму высокой консервной банки, на торцах которой торчали усики. Ее полностью закапывали в землю. Наверху оставались лишь усики, хорошо скрывавшиеся в траве. Достаточно зацепить их ногой, и взрывное устройство подбрасывало мину на один-полтора метра вверх. Там она тотчас взрывалась и множеством металлических стержней поражала людей.

Командовавший тогда дивизией полковник С. Н. Переверткин собрал офицеров, а Приступенко провел инструктивное занятие. Держа в руке одну из мин, он толково объяснил ее довольно примитивную конструкцию и практически показал, как нужно обезвреживать. Приступенко не спеша отрыл около себя малой саперной лопаткой ямку, пояснил: «Вот так эти усики и торчат над землей». И тут же умолк, увидев рядом припрятанную в траве прыгающую мину.

— Ну, а вот и настоящая мина. Прошу стоять, не сходить с места! Не увидел бы ее, кое для кого из нас сегодняшний инструктаж мог бы быть последним, — совершенно спокойно, как бы между прочим, произнес Алексей Григорьевич.

Ловко орудуя длинными пальцами, он тут же извлек и обезвредил прыгающую мину. Затем саперы с миноискателями обшарили всю лесную поляну. В нескольких местах они обнаружили еще такие же «сюрпризы». А ведь до этого по поляне вдоль и поперек ходили солдаты и офицеры, и только чудом никто из них не подорвался.

Я напомнил Алексею Григорьевичу об этом случае, он грустно улыбнулся, промолчал...

Наконец саперы очистили дорогу, войска двинулись дальше. Дивизионы артполка следовали в одной колонне. В случае нападения огонь можно было вести только прямой наводкой, развернув орудия вправо или влево по флангу. О другом способе не могло быть и речи: густые заросли и узкие дороги начисто лишали артполк маневренности.

В лесу трудно выдерживать направление движения подразделений с техникой. Поэтому боевые части дивизии вышли на рубеж Харнекоп, озеро Штернебекер-зее несколько севернее. Достигнув озера, они повернули на юго-запад. Снова начинался лес с «сюрпризами», разбросанными в самых неожиданных местах.

420-й ОИПТАД, заняв позиции по западным скатам высоты 94,0, приступил к оборудованию противотанкового опорного пункта на правом фланге наступавших частей дивизии. На лесных перекрестках к столбам, рядом с указателями дорог, кто-то уже успел прикрепить большие фанерные щиты с надписями: «До Берлина осталось 40 километров. Вперед, советские воины!»

Старший сержант Кучин несколько раз перечитал этот призыв, и все же ему не верилось, что это действительно так и есть: сорок километров и — Берлин. Всю войну мечтал он об этих днях, шагал вперед, отлеживался в госпиталях и снова шагал, уверенный, что он обязательно будет в Берлине. Эта уверенность укрепилась в нем особенно сильно в последние месяцы, когда дивизионная газета «За честь Родины» и армейский «Фронтовик» писали о походе на фашистскую столицу, печатали политико-экономические и исторические обзоры о Бранденбургской провинции, самом Берлине и его окрестностях. И вот, когда до этого гнезда осталось каких-нибудь сорок километров, Аркадия Кучина начали обуревать сомнения: неужто и вправду он, молодой уральский рабочий, так близко сейчас от цели? Неужто он будет-таки в Берлине?

Возможно, эти мысли были навеяны меланхолией, — которую Кучин испытывал, отлеживаясь в техлетучке Михеля. Правда, сегодня к нему примчался комбат Глущенко. Пристально заглядывая в глаза, он крикнул на ухо (Аркадий еще плохо слышал после контузии):

— Как самочувствие, Кучин?

— Нормальное, товарищ старший лейтенант!

— Воевать можешь?

— А где орудие, расчет?

— Есть и орудие, будет и расчет. Даже твой Грибушенков объявился. Убежал из медсанбата. Вот и расчет. Остальных подберешь из дублеров. Принимай командование! — И комбат вручил Кучину наряд на получение восстановленной в мастерских пушки.

— Есть, принимать орудие! — обрадовался Аркадий.

И вот сейчас он стоит у указателя, а в машине сидят Миша Грибушенков и весь его новый расчет. До ДОП осталось около километра, но Кучину не терпелось: ведь там, в отделе артснабжения дивизии, он получит свою родную пушку, старательно отремонтированную солдатами.

На обратном пути, уже с орудием на крюку, Аркадий наткнулся на большую колонну гражданского населения. Все оборваны, измождены, но смотрят на наших солдат радостно.

— Боже мой, да это же наши, советские люди! — закричал Грибушенков.