В присутствии Бога (100 писем о молитве)

Анри Каффарель родился 30 июля 1903 г. в Лионе, крещен 2 августа 1903 г. и рукоположен во священники 19 апреля 1930 г. в Париже. Скончался о. Анри Каффарель 18 сентября 1996 г. в Труссюре (Troussures), в епархии Бовэ, где и похоронен. “Приходи и следуй за Мною!” — эти слова Господа нашего (Мф 19,21) начертаны на могиле о. Каффареля, поскольку в марте 1923 г. произошло событие, которое определило всю его жизнь. “Когда мне было 20 лет, Иисус Христос в одно мгновение сделался для меня Кем-то. О! Внешне ничего примечательного. В тот далекий мартовский день я узнал, что я любим и что я люблю, и что отныне между Ним и мною это на всю жизнь. Все было решено”. “Все было решено” — высказывание в его духе. “Больше не о чем спорить, нужно жить в послушании, нужно работать, не нужно пыжиться из-за оказанных услуг, а когда все сделано, следует уйти…”. В дальнейшем он посвятил себя духовной опеке супружеских пар, с которыми умел находиться в удивительной гармонии, и с ними и для них он основал в 1945 г. Anneau d’Or («Золотое кольцо»), журнал по вопросам супружеской и семейной духовности, а затем, в 1947 г., «Группы Пресвятой Девы» (Equipes Notre-Dame), семейное движение, насчитывавшее к 1967 г. более 40 000 членов. Отвечая на их желание научиться молитве, о. Анри Каффарель начал издавать в 1957 г. журнал, единственный в своем роде: Cahier sur l’oraison («Заметки о молитве»), в котором он опубликовал в течение последующих десяти лет большинство писем, собранных в настоящей книге. В настоящее время начат процесс канонизации слуги Божия Анри Каффареля.

Книгу о. Анри Каффареля “В присутствии Бога” я переводил более 20-ти лет назад, и вскоре затем она вышла в брюсельском издательстве “Жизнь с Богом”. Для данной публикации текст перевода был пересмотрен. Перевод посвящается памяти Мары Львовны Чавчавадзе, моей преподавательнице французского, подлинной христианки и парижанки, которая дала мне французский экземпляр этой книги и настоятельно советовала сделать ее перевод.

Анри Мартен

II Ватиканский Собор настойчиво напоминает мирянам евангельское требование «присутствовать в мире», но также — и это нередко упускают из виду — с не меньшей настойчивостью он призывает их «присутствовать пред Богом». Действительно, чего бы стоило «присутствие в мире» свидетелей, не ищущих встречи с Тем, о Ком они свидетельствуют? Вестников, не слушающих Того, Чью весть им поручено передать? Работников, не принимающих указаний Того, Кто их призвал на труд? Предстояние пред Богом наиболее полно осуществляется в молитве — я говорю о такой молитве, которая в первую очередь является поклонением и отдачей себя Богу. Поэтому особенно необходимо вводить христиан в молитвенную жизнь и помогать в ней именно сейчас, когда они проникаются все более ясным сознанием своего апостольского призвания и своих земных задач.

Такова причина, вызвавшая к жизни настоящий труд, в котором собраны сто писем о молитве, большая часть которых сначала появилась в Cahiers sur l’oraison («Заметки о молитве»). Они сгруппированы в десять глав вокруг десяти основных тем. Пусть читатель не принимает эту книгу за трактат о молитве, — он будет разочарован. Эти страницы не претендуют на полное раскрытие темы, здесь нет строгой логики учебника, но только нечто вроде упорядоченного обмена мнениями. На спонтанно возникающие разнообразные вопросы даются ответы в тоне дружеской беседы. Тем не менее, за этим подразумевается определенное молитвенное богословие, равно как опыт мужей молитвы, которым христианская традиция обогащалась на протяжении веков. Не стоит также читать эти тексты все подряд — они тогда не принесут большой пользы. Автор советует читать не более одного письма в день. И пусть оно будет прочитано так же, как писалось — с молитвой. Пусть оно станет предметом размышления, приглашением вступить в тесное общение с Богом. Не обязательно и строго следовать тому порядку, в котором письма расположены. Читатель может менять его в соответствии со своими потребностями, пользуясь либо введением к

каждой главе, где представлено каждое из десяти входящих в нее писем, либо же аналитической таблицей в конце книги. И самое главное, пусть читатель прервется и отложит книгу, когда он ощутит призыв ко внутреннему безмолвию. Единый истинный Учитель молитвы есть Дух Святой. Когда Он призывает нас из глубины нашего существа, следует оставить все и обратиться в слух.

Анри Каффарель

Определяя любовь или дружбу, нередко ограничиваются описанием чувств и поступков только одного из двух участников. Эта ошибка повторяется и во многих произведениях, посвященных молитве: они довольствуются деятельностью человека, в то время, как молитва есть встреча и диалог любви между Богом и человеком, она есть действие их обоих. Мы должны приступать к молитве с убеждением, что Бог нас уже ожидает (1. Нас ожидают). — Несомненно, Бог есть всюду. Но именно в сердцевине нашего существа Он приглашает нас встретиться с Ним для диалога любви, каковым является молитва (2. В доме Господнем). — Нам нужно свободно и просто поверять свои чувства Тому, Кто нас встречает (3. Говори с Ним). — Еще больше, чем наши слова, имеет значение наше внутреннее расположение. И прежде всего, тот первый ответ человеческой любви на любовь Божию, который состоит в том, чтобы отказаться от владения самим собой, всецело предоставить себя в распоряжение Господне (4. Совет старого кюре). — Такая самоотдача не истинна, если она не ведет к действию: к напряженному вниманию, к предстоянию пред Богом всего нашего существа, к напряжению всех наших способностей (5. В присутствии Бога). — Но чтобы наши слова и наше внутреннее расположение были угодны Богу, необходимо прежде всего спросить Его, что Он хочет нам сказать и какого ответа ожидает Он от нас (6. «Говори, Господи, ибо слышит раб Твой»). — Таким образом, как и всякая встреча любви, каждая наша молитва, каждый день, будет чем-то новым, необычайным, если только мы привнесем в нее внимание и изобретательность сердца (7. Изобретательность любви). — Несмотря на нашу добрую волю, часто наша молитва не такова, как мы бы желали: ведь мы хотим, чтобы все наши способности были устремлены к Богу, захвачены Им. Но если наше глубинное существо обращено к Богу, наша молитва уже истинна; возможно даже, что мы в ней уже весьма преуспели (8. Самое главное). — Следует ли нам прибегать к различным приемам, когда молитва дается нам с трудом? — Молитва в некотором смысле отвращается от приемов, точно так же, как любовь. Но это не значит, что не существует определенных законов диалога. В наших взаимоотношениях с Богом еще больше, чем в наших взаимоотношениях с людьми, обязательно нужно знать эти законы (9. Как молиться?) — Но, в конечном счете, не следует забывать, что молитва в гораздо большей степени дар Божий, чем результат человеческой инициативы и человеческих усилий (10. Молитва — дар Божий).

Тоскливое чувство охватывает нас, когда мы приезжаем в незнакомый город (в порт, на вокзал, в аэропорт), где нас никто не встречает. Зато, если вдруг мы видим радостное лицо, если к нам протягиваются дружеские руки, то мы в одно мгновение бываем чудесным образом утешены, избавлены от горького ощущения потерянности, заброшенности. Какое теперь имеют значение все эти непривычные порядки, чужой язык, весь этот огромный, приводящий в замешательство незнакомый город: нам очень легко переносить то, что мы чужие для всех, с того момента, как нашелся кто-то, для кого мы — свои. Утешены мы также, увидев, что нам рады в доме наших гостеприимных хозяев. Для этого ни взрослым и ни детям нет нужды говорить нам что-нибудь особенное: достаточно оказанного нам приема, выражения радушия.

Вазочка с цветами в нашей комнате и книга по искусству (ибо здесь знают наши вкусы) завершают впечатление. Я хотел бы, мой друг, чтобы, приступая к молитве, вы всегда имели твердую убежденность, что вас ожидают. Вас ожидает Отец, ожидает Сын, ожидает Дух Святой. Они вас ожидают в троическом Своем семейном союзе. Место для вас там уже приготовлено: в самом деле, вспомните, что сказал Христос: «Иду приготовить вам место» (Ин 14,2). Вы мне, возможно, возразите, что Он говорил о небе? — Это правда. Но молитва поистине есть небо; по меньшей мере, то в ней, что составляет основную ее реальность: присутствие Божие, любовь Божия, принятие Богом Своего дитяти. Господь всегда нас ожидает. Больше того: стоит нам сделать несколько шагов, как Он уже выходит нам навстречу. Помните притчу? — «И когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею, и целовал его» (Лк 15,20). А ведь этот сын тяжко оскорбил своего отца! Но все равно отец его ждал, ждал с нетерпением.

Этьен и Сильвия, супружеская пара без детей, врачи, пришли повидаться со мной перед отъездом в далекие джунгли, где собираются вместе с двумя миссионерами посвятить себя новорожденной христианской общине. Они знают, что им придется нелегко, и чтобы выдержать, им надо будет много молиться. Поэтому они попросили меня еще раз напоследок побеседовать с ними о молитве, дать им совет о самом основном. А прощаясь, они очень просили меня, чтобы я изложил для них письменно то, о чем мы беседовали. Дорогие мои друзья! На протяжении веков дороги и тропинки Иудеи неоднократно каждый год видели нескончаемые вереницы мужчин, женщин и детей, направлявшихся в Иерусалим. Склоны у иудейских гор крутые, тенистые места встречаются нечасто, солнце печет немилосердно, но ничто не могло воспрепятствовать благочестивым Иудеям являться на святую гору Сион. Чувства, которые их влекли, которые поддерживали их мужество, нам известны: мы находим их отголоски во многих псалмах, которые были для них дорожным припевом, песней паломников: «Как вожделенны жилища Твои, Господи сил! Истомилась душа моя, желая во дворы Господни; сердце мое и плоть моя восторгаются к Богу живому… Один день во дворах Твоих лучше тысячи. Желаю лучше быть у порога в доме Божием, нежели жить в шатрах нечестия» (Пс 83). «Возрадовался я, когда сказали мне: “Пойдем в дом Господень”» (Пс 121,1). А вернувшись к себе, в час молитвы, будь то в доме или на поле, они обращались лицом к Иерусалиму, чтобы воздать хвалу ВседержитеТакая страстная любовь к своей столице, такое благоговение к своему Храму, такая верность на протяжении столетий могут иметь только одно-единственное объяснение: Иерусалим был гораздо больше, чем столицей их царства — он был Градом Господним. А Храм — местом пребывания Господа, где ты всегда можешь найти Его.

Найти Бога, встретить Его — самое глубокое стремление любого религиозного человека, — вот что то и дело приводило в движение эти толпы верующих, всех этих искателей Бога, чью пламенную ревность раскрывают нам псалмы. Пришел Христос. Он явил Свою любовь к Иерусалиму, Свое уважение к Дому Отца, но в то же время Он провозгласил, что Храм Соломонов утратил свое значение, что он должен исчезнуть. В час Его смерти на кресте завеса в храме раздралась надвое, как бы для того, чтобы с очевидностью явить: сей храм упразднен. Его заменит Храм новый, нерушимый, «восставленный в три дня», Храм Его Мистического Тела. Там, и только там, может отныне человек отыскать Бога. Но вошедший в этот Храм, сам в свою очередь делается обиталищем Бога. Заверяет нас в этом Сам Иисус: «Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим» (Ин 14,23). Потрясающее откровение: Бог опустошил храм Соломона, чтобы прийти и поселиться в душах Своих верных? — Да! Св. ап. Павел недвусмысленно говорит об этом: «Разве не знаете, что вы храм Божий?» (1 Кор 3,16); «Мы храм Бога живого» (2 Кор 6,16). И самое слово «храм», которое нам почти ничего не говорит, принимало под пером Апостола, воспитанного в почитании и любви к Иерусалимской святыне, полноту своего смысла. — Заметим, кстати, что слово, переводимое в приведенных текстах, как «храм», еще лучше было бы передать как «Святое Святых», средоточие Храма, место Божественного Присутствия. Итак, выходит, Бог — в нас, в сердцевине нашего существа. Там Он присутствует, живет, любит, действует. Туда Он нас зовет; там Он ожидает нас, чтобы соединиться с нами в любви. …Бог там, но нас там нет. Наше существование протекает вне нас самих, или, в лучшем случае, на периферии нашего существа, в области чувств, эмоций, воображения, дискуссий… на окраинах души, туманных и беспокойных. И если нам случается вспомнить о Боге, пожелать с Ним встречи, то мы, уходя от самих себя, ищем Его вовне, в то время, как Он — внутри. Нам неведомы те тропы нашей души, которые бы привели нас в крипту, сияющую в той глубине, где пребывает Бог. Или же, если мы знаем их, нам не хватает той отваги, которая устремляла пылавших верой Иудеев на пути ко Святому Граду. Труднее ли прийти в центр самого себя, чем отправиться в Иерусалим?

Молиться — это покинуть те суматошные окраины нашего существа, где, как сказано, мы обычно обитаем; это значит — сосредоточиться, собрать все свои способности и погрузиться в непроглядную ночь в глубине нашей души. Там, на пороге святилища, не остается ничего другого, как умолкнуть и напрячь внимание. Речь не идет о духовном переживании, о внутреннем опыте; речь идет о вере: верить в Присутствие. Поклоняться в безмолвии Троице живой. Жертвенно предать себя, открыться Ее бьющей ключом жизни. Прилепиться, приобщиться к Ее вечному Действию. Понемногу, год за годом, острие нашего духовного существа, утончаемое благодатью, сделается более восприимчивым к «дыханию Божию» в нас, к Духу любви. Постепенно мы будем проникаться Божественной жизнью, и наша внешняя жизнь станет тогда проявлением, «эпифанией» нашей внутренней жизни. Она станет святой, ибо в глубине нашего существа мы будем тесно соединены со Святым Богом, она будет изобиловать плодами, и реки воды живой будут истекать из нас, ибо мы будем слиты воедино с Самим Источником Жизни. Вот, дорогие друзья, совет «о самом основном», который вы просили. Пусть он поможет вам в час молитвы в ваших далеких дебрях. Повторю его в нескольких словах: творить молитву, значит, отправиться в паломничество ко внутреннему святилищу, чтобы поклоняться там истинному Богу. И если вы хотите, чтобы вся ваша жизнь стала единой беспрестанной молитвой, жизнью в присутствии Бога, жизнью вместе с Богом, если вы хотите стать молитвенными душами, научитесь на протяжении дня часто возвращаться в себя, чтобы поклониться Богу, ожидающему вас. Для этого не требуется много времени, достаточно погрузиться на мгновение в себя, и затем вы можете возвращаться к своим занятиям, к своим собеседникам, но уже помолодевшими, освеженными, обновленными. Один смиренный брат, послушник-кармелит XVII в. Лаврентий от Воскресения, который достиг больших высот духовной жизни, любил повторять приходящим к нему за советом, что нет более действенного средства к стяжанию постоянной молитвенной жизни, ведущей к высокой святости, чем следующее: «Мы должны во время нашей работы и других занятий, даже во время чтения или писания, хотя бы и духовного, скажу больше: даже во время внешних актов благочестия и устных молитв, останавливаться на краткое мгновение, так часто, как только мы это сможем, чтобы поклониться Богу в глубине нашего сердца, ощутить Его, хотя бы мимоходом и как бы украдкой».

«Господи! возлюбил я обитель дома Твоего и место жилища славы Твоей» (Пс 25,8). Повторяя этот псалом, иудеи думали об Иерусалимском храме; христианин же вспоминает свою душу, душу окрещенного.

Несколько недель тому назад я посетил Трапп [1] . Отец-привратник впустил меня и по длинным светлым коридорам, простым и безмолвным, повел к приору. Я вошел в комнату со стенами, выбеленными известкой, без украшений, без картин, где меня ждал молчаливый человек с обликом, излучавшим свет. Лицо его было сурово и одновременно светилось добротой — не душевной, но всецело духовной, которая смягчала резкость черт его аскетического лица. Во взгляде у него сочетались наивность ребенка и умудренность старца. Наша беседа протекала доверительно. Получилось так, что он заговорил со мной о тех далеких днях, которые определили направление его жизни. Подростком он посещал большой парижский патронаж [2] . В зимний четверг под вечер, когда все уже наигрались, викарий собрал старших детей в маленькой часовне и стал говорить им о молитве. После этого наш герой дал уйти своим товарищам, сам же остался, якобы для того, чтобы помочь викарию в уборке, а на деле ему нужно было кое-что выяснить, только он совершенно не представлял себе, как за это взяться. И вот, подметая пол, — ибо так он смущался меньше, чем разговаривать лицом к лицу, — он, наконец, произнес: «Вы нам без конца повторяете, что нужно молиться, но вы нас не учите, как это делать!» — «Вот как! Ты хочешь уметь молиться, Франсуа? Ну, что ж: ступай в часовню, и там — говори с Ним!». «Я пошел в часовню в тот вечер, — продолжал старый монах. — Должно быть, я провел там много времени, поскольку помню, что вернулся домой поздно, и меня сурово за это побранили. Впервые тогда я помолился. И я совершенно убежден, что с тех пор никогда не прекращал говорить с Ним». Завершив свой рассказ, отец-приор умолк. По некоторой дрожи его голоса я понял, что он не без волнения оживил эти старые воспоминания, это первое звено долговременной тесной связи с Богом. Молчание затянулось. Я не решался его нарушить: я был уверен, что он говорил с Ним. Несомненно, он воздавал Ему благодарение за благодать встретить в пятнадцатилетнем возрасте священника, который его направил на путь молитвы. Совет викария не был таким банальным, как может показаться. Если задуматься, он выдает человека, опытного в молитве, который предпочел долгим поучениям попросту ответить подростку, желавшему научиться молитве, всего тремя словами: «Говори с Ним!». Невозможно беседовать с тенью. Важно, следовательно, быть уверенным в присутствии Божием, чтобы начать с Ним разговаривать. И чтобы знать, что же Ему сказать, нужно, чтобы вера пробудилась и принялась за поиски. Необходимость же формулировать высказывания влечет за собой невозможность удовлетвориться зыбкими переживаниями, она побуждает выражать свои мысли, свои желания, свои точные чувствования. Воистину, достоинства подобного метода велики, если только можно назвать методом столь простой совет.