Чтение онлайн

мание, его интерес, его нежность, избегать того, что в настоящую минуту может вызвать у него раздражение или его утомить, открывать то, что способствует единению. И тогда временами чудо осуществляется: происходит подлинный глубокий взаимообмен, сердца и души соединяются воедино; тогда и слова вдруг обнаруживают изумительную способность питать этот взаимообмен, — пожалуй, лишь безмолвию это удается еще лучше. Недостаточно быть натасканным в психологии, знать наизусть кодекс добрых отношений между мужем и женой. Дело в том, что надо вносить изобретательность в каждую беседу, в каждый совместно проведенный вечер, чтобы он действительно стал встречей, подлинной встречей. Изобретать, однако, трудно, это утомительно или, говоря точнее, это предполагает любовь живую, юную, всегда готовую к самой обыденной беседе, нетерпеливо ищущую более тесного единения, питаемую надеждой. Это любовь пробуждает изобретательность, и, наоборот, изобретательность в свою очередь обогащает любовь. Молитва подобна в этом супружеской жизни (ибо она также есть встреча двух личностей): она увядает, когда сноровка подменяет собой изобретательность. Я задаюсь вопросом, не так ли это произошло в вашем случае?

Безусловно, очень полезно знать и применять, как вы это делаете, правила, которым учат нас мужи молитвы, но если в игру не вступает изобретательность, то вопреки всякой сноровке и всякой науке, молитва останется поверхностной, внешней, искусственной, и в ней не будет достигнуто единение души с Богом. «Любящий человек, — скажете вы мне, — сумеет угадать по неприметным для всякого другого признакам — по особенной улыбке, особенному свету во взгляде, по легкому подрагиванию какого-нибудь мускула лица или руки, — что составляет для его жены радость ее сердца. Но для Бога?..» Однако вера делает для нас известным то, что Ему угодно. Правда, одной веры недостаточно, чтобы наставить нас в том, что Ему угодно hic et nunc (здесь и теперь), чего Он хочет от вот этой самой молитвы, вот в эти самые полчаса: желает ли, чтобы мы всматривались в то или иное Его совершенство, ждет ли от нас того или иного настроя души, хвалы или же сокрушения, поклонения или сыновнего доверия, или же изменения того или иного нашего расположения духа, которое встает между нами? По какому знаку понять нам это? — Возможно, это окажется тишина или мир особенного рода, идущие на смену беспокойству (в буквальном смысле этого слова: «отсутствие внутреннего покоя»), или же впечатление наполненности, окрыленности. А порой испытывают чувство, что душа обрела равновесие. Пока я писал все это, в моей памяти всплыло старое детское воспоминание (извините за легкомысленность сравнения): биллиард, шары на поле и лунки, помеченные цифрами 10, 100, 500, 1000. Надо было поместить шар в лунку с возможно большим числом. Шары кружились, суетились, какой-нибудь из них то приближался, то удалялся от отверстия, но в конце концов падал в него, еще какое-то мгновение подрагивал, и наконец замирал, обретя покой. Точно так же, когда нам трудно начать молитву, стоит попробовать «примерить» по очереди те мысли или те настроения, которые помогли нам в предыдущей молитве. Если ни одно из них не находит в нас отклика, не вызывает чувства мира, мы остаемся в неуверенности, в большем или меньшем беспокойстве. Нам следует искать еще, зная, что уже самый наш поиск угоден Богу. Зато, если мир воцаряется в душе, если у нас возникает ощущение пребывания в истине, тогда следует прекратить поиск: то, чего Бог хочет от нас, найдено. Теперь нам остается только углубить нашу мысль или укрепиться в своем настроении. Благодаря дарам Святого Духа, мы понемногу станем более способны различать то, что угодно Богу.

Но даже если мы останемся в неуверенности, мы на правильной дороге, если наша молитва направляется желанием ответить на волю Божию. Будем искать настойчиво, но спокойно; так обращаясь с Богом, как сын со своим отцом. Запомните из этого долгого письма, что каждая ваша молитва должна быть любовным изобретением, изобретением в смысле открытием — открытием того, что угодно Богу. Не только память о том, какова была вчерашняя молитва, или одно только знакомство с искусством молитвы научат вас тому, какова должна быть молитва сегодня. Вам следует искать упорно, с душою бодрой, прилежной, уповающей.

«Совершая ежедневную молитву вот уже в течение шести месяцев, — пишете вы мне, — я, однако, не уверен, что молитва была у меня успешной и хорошей больше четырех или пяти раз». Что вы хотите этим сказать? Что все ваши молитвы, за исключением этих четырех или пяти, были неугодны Богу? Но вы об этом ничего не знаете. Или же, что они не принесли удовлетворения вам самому? Думаю, так. Но следует ли отсюда, что они не были хороши на самом деле? Прошу вас, не позволяйте себе впасть в эту ловушку, с которой сталкивается каждый начинающий, а именно, судить о своей молитве по пережитому воодушевлению, сосредоточению, прекрасным идеям или же ощутимым результатам. С молитвой здесь, как и с таинствами: ее ценность и действенность относятся к сверхприродному порядку, и потому не могут быть измерены нашими человеческими мерками. Если бы вы хорошо уразумели, что составляет самое главное в молитве, вы не были бы обескуражены тем, что вы называете «приступами рассеянности». Молитва — это сложный акт. Весь человек принимает в нем участие: его тело и душа, интеллект, сердце, вся его свобода. Но нужно ясно различать самое главное, то, что будучи упущено, лишает молитву всей ее ценности. Относится ли это к телу? — Очевидно, нет. Иначе пришлось бы сказать, что парализованный, не способный принять молитвенную позу, не может молиться. Но это абсурд. Тогда, может быть, это слова? Но ясно ведь, что слова и в молитве, как и в отношениях между людьми, никогда не могут быть самым главным. Или, быть может, это ощущения, переживания, воодушевление? — Но тогда это весьма плачевно, ибо достаточно ведь самой малости, чтобы нарушить всякие переживания, сбить всякое воодушевление: какая-нибудь забота, затруднение или радость, или страсть, или зубная боль. Поистине, невозможно допустить, чтобы ценность нашей молитвы зависела от милости малейших внешних или внутренних событий.

Тогда, быть может, размышление? — Действительно, размышление очень важно: познание Бога влечет за собой любовь к Богу. Но если бы это было главным в молитве, тогда те, кто менее одарен умственно, были бы обречены на молитву посредственную, а совершенство было бы доступно только интеллектуалам. Или внимание к Богу? Но если так, вам остается только погрузиться в отчаяние, ведь вас осаждает рассеянность. Ибо так часто не в нашей власти от нее избавиться; наше внимание, как и все наши ощущения, отличается непостоянством. Так же трудно держать его всегда направленным на Бога, как трудно было бы при ходьбе постоянно сохранять стрелку компаса неизменно устремленной к северу. Итак, что же остается? Чувства: горячая любовь, живое упование, глубокая благодарность? Действительно, наши чувства, в сравнении с ощущениями и с нашим воображением, являют собою некоторую стабильность. И вместе с тем, необходимо признать, что и они отчасти ускользают из-под нашего контроля: им невозможно приказать, горение сердца не зависит от нашего решения. Так что же тогда самое главное в молитве? — Это воля. Но не следует под волей здесь подразумевать тот психологический механизм, который заставляет нас принимать решения или который принуждает нас делать то, что нам неприятно. Воля, согласно здравой философии, есть готовность нашего глубинного существа свободно устремляться к определенному благу, к определенному человеку, определенному идеалу, скажем так: «всецело предаться чему-то», употребляя излюбленное выражение нашей эпохи. Когда наша глубочайшая сущность устремляется к Богу и вверяется Ему, свободно и непринужденно, вот тогда имеет место подлинная молитва, даже если наша чувствительность инертна, наше размышление скудно, наше внимание рассеянно. И ценность нашей молитвы находится в прямой зависимости от устремленности и глубины этой самоотдачи. Итак, пусть наши чувствительность, внимание, все эти элементы нашего существа изменчивы и мимолетны, однако воля наша бесконечно более стабильна и постоянна. Движения нашей чувствительности не слишком увлекают нашу волю, рассеянность воображения не обязательно является рассеянностью воли. Я обращаюсь к вашему опыту. Разве вам никогда не случалось во время молитвы, внезапно осознав, что вас увлекла рассеянность, вернуться в себя и обнаружить, что ваша воля, спокойная и стойкая, по-прежнему устремлена к Богу и желает быть Ему угодной? В ней ничего не изменилось, пока вы были увлечены воображением.

Желать молиться, это и есть молиться. Мне хорошо известно, как эта формула способна разгневать тех из наших современников, которые испытывают суеверное преклонение перед спонтанностью. По их мнению, все, что специально налагается на себя, непременно искусственно, условно, притворно. Но я достаточно вас знаю, чтобы надеяться, что вы не впадете в подобный инфантилизм. В идеале, действительно, молитва, истекая из глубин нашей воли, должна захватывать все наше существо. Ничто в нас поистине не должно оставаться вне нашей молитвы, — так же как и вне нашей любви. Бог хочет человека всего целиком: «Возлюби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостию твоею» (Втор 6,5; Лк 10,27). Разумеется, необходимо стараться изгнать все посторонние шумы и всякие отвлекающие движения души, необходимо собраться, всецело сосредоточиться, чтобы полнее принести себя в жертву. Но, повторяю, к счастью, нет необходимости достигать подобного состояния, чтобы молитва наша уже была хорошей. Кто хочет избавиться от рассеянности и неуправляемых движений души, должен рассчитывать больше на благодать Божию, чем на свои собственные усилия. Неплохо, тем не менее, знать и соблюдать несколько классических правил:

— Один старинный автор (к слову, немного женоненавистник) учил: «Приступы рассеянности в молитве, как женщины: не обращайте на них внимания, и они скоро оставят вас в покое». — Огорчаться из-за рассеянности — другой способ рассеянности. — Порой бывает достаточно сделать пометку в записной книжке, чтобы избавиться от докучливой мысли: скажем, не забыть позвонить куда-то. — Выбрать время, наименее располагающее к рассеянности: для многих это начало дня. — Может оказаться полезным для умиротворения духа записывать свою молитву, когда дух слишком возбужден. — Сделать самую рассеянность темой молитвы: такой здоровый парень, а вера твоя колеблется…

Вопреки вашей просьбе, я не стану разбирать с вами методы молитвы — вы их легко найдете в любом учебнике. Я хочу дать вам только несколько советов о том, как молиться. Не ищите в этом письме ничего оригинального. С меня довольно будет предложить вам классические наставления, с которыми духовные писатели обращались к тем, кто собирался практиковать молитву. Но смотрите, не примите их за рецепты с гарантией успеха; старайтесь просто уловить их дух. Передо мной встает одна картина, давнее воспоминание из той поры, когда я был молод; я занимался тогда бегом, и я вспомнил, как мы стояли на старте, наклонившись вперед, напрягая все мускулы, готовые сорваться с места. Для молитвы это верно так же, как для бега: очень важно хорошо принять старт. Если этого не будет, может статься, через пять минут сам факт, что вы находитесь в молитвенной позе, явится для вас сюрпризом: вы и забыли уже, что собирались молиться; пока тело принимало положение для молитвы, мысли продолжали свое собственное течение. Поэтому я настоятельно вас призываю внимательно следить за жестами и настроем в начале молитвы. Хорошо совершенное коленопреклонение, с участием души в не меньшей степени, чем тела; ясное и бодрое физическое состояние человека, сознающего свое положение и присутствие Божие; крестное знамение, неторопливое, исполненное смысла. Неторопливость и спокойствие имеют большое значение для того, чтобы прервать суетливый и напряженный ритм жизни, столь преисполненной делами и насыщенной, как ваша. Может быть, очень хорошо еще произнести какую-либо устную молитву, очень медленно, вполголоса. А затем осознайте — я не говорю: присутствие Бога, но: Бога присутствующего; Кого-то живого, Великого Живого, Который здесь, Который ждет вас, Который вас любит. У Него есть собственное представление об этой молитве, которой предстоит сейчас начаться, и Он требует от вас слепого согласия на то, чего Он от нее хочет.

Наблюдайте за внутренним состоянием еще больше, чем за внешним. Основное расположение человека перед лицом Бога: зависимость и покаяние. Зависимость: не какая-то неопределенная зависимость, когда порой отказываются от каких-либо собственных планов, чтобы исполнить волю Божию, но зависимость куда более радикальная, такая, как у потока (который непременно пересохнет, если его отсекут от его истоков), как у виноградной ветви (которая засохнет и погибнет, если ее отделить от лозы), как у человеческого тела (которое вовсе уже не тело, но труп, когда прерывается связь, соединявшая его с душой). Покаяние: это острое ощущение нашего глубинного недостоинства в присутствии Святости Божией. Как св. Петр, стремительно павший ниц перед Христом: «Выйди от меня, Господи, ибо я человек грешный» (Лк 5,8). Эти два настроения существенны для того, чтобы сделать в нас прямыми пути Господу. Настроив душу таким образом, испрашивайте благодати молитвы, ибо, как я вам уже говорил, молитва — это прежде всего дар Божий, а затем уже человеческие усилия. Призывайте смиренно Духа Святого, Он есть наш Учитель молитвы.

Теперь вы можете позволить телу принять положение, наиболее благоприятное для душевной свободы. В те часы и дни, когда тело грозит заразить душу своей расслабленностью или бесчувствием, держите его бодрым и настороженным. Другой раз, когда, усталое или напряженное, оно не отзывается на ваши усилия, предоставьте ему положение отдыха и покоя. После такого приготовления может начаться молитва в собственном смысле слова. Чего вы ждете от нее? — Что Бог вступит во владение вами. И единственное к тому средство — это привести в действие три великие сверхприродные способности, которые Господь даровал нам именно для того, чтобы мы могли вступить в контакт, в общение с Ним (вот почему их и называют богословскими [4] добродетелями): веру, надежду, любовь. Они в нас — сверхъестественные движущие силы, постоянно готовые к действию, как только вы приходите к Богу. Упражняйте вашу веру. Я не требую от вас, чтобы вы предавались философским спекуляциям о Боге, но чтобы вы думали о Нем, размышляя о том, что говорит Он вам через Творение, где все свидетельствует о Его совершенствах, — через Библию, и более всего и прежде всего, — через Сына Своего, Который воплотился, жил и умер только для того, чтобы явить нам бесконечную любовь Отца. Великая заслуга св. Бернара, францисканцев XIII и XIV столетия, св. Игнатия Лойолы — напомнить молящимся, что Христос есть, если можно так выразиться, величайшая тема для размышления. Но главное не много думать, а много любить. Упражняйте любовь, как только вера приведет ее в движение. Снова я прибегаю к термину «упражнять». Пусть он вас не вводит в заблуждение, я вовсе не ратую за безудержный волюнтаризм. Упражнение веры и любви должны быть таким же естественным и мягким, как дыхание. Упражнять любовь значит не столько возбуждать в себе эмоции, пылкость и какиелибо чувства, но согласовывать себя с волей Божией, соразмеряться с Его желаниями и интересами. Ибо свойственно любви — стремиться к соединению с тем, кого любишь, и к счастью, какое обещает подобное соединение. Когда речь идет о Боге, это стремление зовется «надеждой». Итак, упражняйте также и надежду. Такая молитва, которую я только что описал, называется «теологальной» [5] молитвой. К ней порой относятся, словно она — некое изысканное средство скрасить свой досуг. При таком подходе получается, что если она и пригодна для монахов, то уж никак не может быть занятием для тех, которые вовлечены в жестокие сражения активной жизни. «Польза! Необходимо заботиться об эффективности!» — говорят они. Им можно было бы возразить, что хвала и поклонение превосходят действие. Но уже и на том самом уровне эффективности, где они чувствуют себя в своей тарелке, подобная молитва легко себя оправдывает. «Действие следует за существованием» — говорили старые схоласты [6] ; а теологальная молитва, в силу того, что она есть чудесное обновление нашего существа, приведенного в соприкосновение со своим Создателем, умножает нашу энергию многократно. Достаточно почитать жития святых, св. Терезы Авильской, например, чтобы в этом убедиться. Ратовать за теологальную молитву это не значит — осуждать иную форму молитвы, ту, что зовется молитвой практической. Нет никаких оснований противополагать друг другу эти два вида молитвы, больше того, имеет смысл их сближать и комбинировать. Возникнет ли необходимость изменить нашу жизнь, обдумать наши чувства, наши мысли, наше поведение для того, чтобы их исправить,

— во всех подобных случаях это более, чем очевидно. Все это — тема для «практической молитвы», но почему бы это не могло возникнуть как заключение молитвы теологальной? Вера, после того как созерцала Бога, обращает свой взгляд к нашей жизни; любовь, после того как обновила нашу тесную связь с Ним, побуждает нас служить Ему в наших каждодневных занятиях. Один из моих друзей никогда не завершает своей молитвы без того, что он называет «размышлением над повесткой дня». Он рассматривает свой день, предоставляет его Господу; он перечисляет тех, кого он должен будет сегодня встретить, и его перечисление становится молитвою за них. Не показалось ли вам к концу этого письма, что молитва есть упражнение весьма немалой сложности, обескураживающей тех, чье существование и без того столь усложнено? Не поддавайтесь такому впечатлению. Самые простые жизненные акты кажутся сложными, если их анализировать: спускаться по лестнице, дышать, произносить слова, — но для того, кто бегло их совершает, это очень просто. Вот именно то слово, которое обозначает форму молитвы, достигаемой теми, кто постоянен в своих усилиях: «молитва простоты». Отец Гру описывает ее в таких словах: «Вместо сложных и длительных упражнений памяти, внимания и воли, которые состоят в размышлениях то над одним предметом, то над другим, Бог нередко вводит душу в молитву простую, где у разума нет иного предмета, как созерцать образ Божий; в сердце нет никаких иных чувств, кроме ощущения Бога, сладостного и мирного, которое его питает без усилий, как молоко питает младенцев. Душа тогда мало воспринимает свои действия, и они настолько тонки и деликатны, что ей кажется, что она пребывает в бездействии и погружена как бы в некую дрему». Я добавлю последнее замечание, прежде, чем с вами проститься. Подобно тому, как невозможно стать столяром, музыкантом, писателем в один присест, точно так же невозможно стать человеком молитвы без тщательного обучения. Чтобы этому дивиться, нужно иметь весьма убогое представление о молитве, нужно никогда не бывать в монастырях, где встретишь молодых людей, которые, чтобы только вступить в молитвенную жизнь, не поколебались оставить все, и где увидишь старых монахов, чей ясный облик и кроткий взгляд многое говорят о тайнах их молитвенной жизни.