Чтение онлайн

Ваша молитва, сухая, как пустыня, отсутствие у вас духовной живости в час молитвы, ощущение, что Господь не открывает больше перед вами дверей, в которые вы, тем не менее, стучитесь, не переставая, — все это делает вас несчастным, беспокойным; вы мечтаете, говорите вы, вновь обрести, если не пламенность молитвы, то, по меньшей мере, такую молитву, которая давала бы вам уверенность, что вы не теряете время зря. У меня нет для вас непогрешимого совета; я хотел бы попросту предложить вам самому поискать то, чего Бог ожидает от вас. Возможно, что это испытание, допущенное Богом, чтобы стимулировать ваше желание, ваши поиски и ваше доверие. Но не исключено также, что это сигнал, предупреждение о том, что нечто в вашей жизни нуждается в исправлении. Я прошу не отмахиваться поспешно от второй гипотезы. «Никогда еще, — пишете вы, — я не следовал так тщательно вашим советам о том, как нужно совершать молитву». Что же, не буду спорить. Но как раз это и заставляет меня предположить, что есть нечто, требующее изменения, и не столько в вашем способе молиться, сколько в вашей жизни. Действительно, в христианской жизни все взаимосвязано. Стоит пренебречь усердием в какой-либо добродетели или недостаточно прибегать к таинствам, или не распознать в каком-либо отношении воли Божией, и это скажется на всем остальном, и в первую очередь на молитвенной жизни. Вот почему я не уверен, что ваше горячее стремление молиться лучше является наилучшим средством этого достигнуть. Начните, скорее, с того, чтобы выяснить, не ожидает ли Бог от вас некоторой перемены жизни? Проверьте себя прежде всего в отношении основ христианской жизни: веры, надежды, любви, главное, в отношении любви. Если вы не расположены к ближнему, если не спешите оказать ему услугу, засвидетельствовать ему любовь Бога, Который позволил вам постичь и вкусить от Его безмерной благости, то понятно тогда, что Господь, не скажу: отталкивает вас, но отнимает у вас ощущение Своего присутствия и Своей любви. Любите, любите тех, кто вас окружает, старайтесь выходить навстречу тем, к кому вы испытываете менее всего симпатии. Рассмотрите, нет ли кого, кто бы тщетно ждал от вас помощи материальной или моральной? Весьма возможно, что возрастание ваше в христианской любви принесет вам чувство присутствия Бога в вашей молитве или, по меньшей мере, убежденность, что вы не зря теряете время, ибо Христос не умеет противиться молитвам тех, кто сам не противится призывам своих ближних. Он, как вам хорошо известно, рассматривает как сделанное Ему Самому то, что мы делаем другим. Св. Августин в своем комментарии на 1 Послание св. Иоанна с помощью неожиданного и сильного сравнения, которое, раз прочитав, забыть уже невозможно, выражает это самоотождествление Христа с членами его Мистического Тела: «Того же Самого, Кому ты поклоняешься в Его голове, Того же ты тяжко оскорбляешь в Его членах. Он любит Свое тело. Если ты отсекаешь себя от тела, то Глава не отсекает Себя от Своего тела. “Тщетно ты почитаешь Меня, — кричит тебе Глава с высоты небес, — тщетно ты почитаешь Меня!”. Это как если бы кто-либо хотел поцеловать тебя в голову, наступая тебе на ноги. Он бы раздавливал твои ступни своими тяжкими подкованными башмаками, желая взять руками твою голову, чтобы поцеловать ее. Разве не прекратил бы ты этого проявления почтения, крича и восклицая: “Что ты делаешь, несчастный, ты меня давишь!”. Ты не сказал бы ему: “Ты давишь мне голову”, — ибо он как раз воздает почитание голове; но голова громче кричала бы о членах, которые давят, чем о себе, которую почитают. Она кричала бы: “Я не хочу твоих почестей! Прекрати давить меня!”. Если бы ей сказали: “Как можешь ты говорить, что я давлю тебя? Напротив, я хочу дать тебе поцелуй, я хочу почтить тебя”, — то услыхали бы: “Но разве ты не видишь, дурень, что то, что ты хочешь почтить, в силу взаимосвязанности, которая делает из тела одно целое, присутствует в том, что ты давишь? Наверху ты воздаешь мне честь, а внизу ты меня давишь. То, что ты давишь, страдает больше, чем радуется то, что ты почитаешь; ибо то, что ты почитаешь, страдает из-за своих членов, которые ты давишь“». Я бы охотно дал такую интерпретацию этим изумительным строкам: «Ты приходишь на молитву, чтобы поцеловать Мое лицо, в то время, как ты отказываешь твоему брату в уважении и помощи, которых он ждет от тебя и которых Я в нем жду от тебя; не удивляйся же, что Мое отношение к тебе такое же, какое было бы у человека, который стал бы избегать того, кто наступает ему на ноги». Я не претендую, дорогой друг, на то, чтобы выразить таким образом чувства Христа по отношению к вам, но только предлагаю вам задать себе вопрос.

Осмелюсь ли признаться, что меня радует чувство полного бессилия и неудачи, какое вы испытываете в молитве? Это не жестокосердие, поверьте, но убежденность, что такое суровое испытание готовит для вас великие блага. Вы располагаете большими интеллектуальными способностями и материальными возможностями; вы находитесь на руководящем посту; вами восхищаются и вас боятся, вас любят и вам повинуются; множество людей и дел зависит от вас; но вот в одной сфере, в сфере молитвы, вы терпите провал… Вы горячо стараетесь добиться успеха, но усилия ваши тщетны. И ваше письмо извещает меня, что «молитва не для вас», что вы выходите из игры. Прошу вас, поразмыслите еще немного, прежде чем решать окончательно. Уделять время каждодневной молитве кажется вам невозможным: но не результат ли это тайного несогласия признать себя недостойным, бессильным, убогим, хотя бы только на полчаса в день? Едва начав молиться, вы уже испытываете нетерпеливое желание вернуться к профессиональной деятельности, но не потому ли, что вы торопитесь доказать другим, и прежде всего самому себе, что вы человек «способный», человек творческий, дельный? Вы заблуждаетесь. Боюсь, как бы вы не впали в коварное, опасное искушение — оказаться в числе тех людей, которых осуждал наш Господь: в числе богатых. Ведь богатый — это господин, который может, который имеет, который есть. Сколь же необходима для вас молитва! В той жизни, какую вы теперь ведете, в жизни под знаком успеха, она вам предоставит шанс установить пределы ваших возможностей, убедиться в вашей нищете, самой истинной и самой благотворной — в нищете души. Воспользуйтесь же ею, чтобы вновь обрести ваше детство, то время, когда вы не могли многого, когда вы не владели многим, где вы зависели от других, были маленьким и слабым. В Царстве Божием можно быть только ребенком, беспомощным и бедным. Вы должны больше читать Библию, чтобы открыть в ней Блаженство нищих и размышлять о нем. Я говорю не только о нескольких строках Евангелия, называемых этим термином: «Блаженства». Ибо Библия вся целиком есть Блаженство нищих. С первой страницы до последней она их хвалит. Важно, однако, хорошо понять, что значат эти слова: «нищета», «нищий»; значение их тщетно искать в словаре Ларусса, но лишь в священном тексте. В самых древних из этих текстов еврейское слово, которое означает «нищий», представляло собой конкретное понятие: «попрошайка», «тщедушный», «согбенный»; оно выражало физическое состояние бедняка, нищету. С течением веков эти слова стали понемногу принимать религиозное значение; они стали выражать скорее состояние души, чем физическую или социальную реальность. Нищим стали называть того, кто смиренно ищет Бога, прибегает к Нему, боится Его, служит Ему. Не трудно усмотреть, впрочем, как произошел переход от одного смысла к другому: совершенно естественно, иудей, у которого не было денег, не было работы, который не ел досыта, которого притесняли власть имущие, не находя защиты у людей, обращался к Богу. В конце, в последние века перед пришествием Христа, нищие, «анавим» — это просто благочестивые иудеи, независимо от того, были ли они лишены материальных благ или нет. Но это понятие «нищий» хорошо им подходило: они также испытывали нужду, духовные голод и жажду — они алкали и жаждали «утешения Израилева», алкали и жаждали Бога. Это к ним обратился Христос на горе: «Блаженны нищие духом, блаженны страждущие, блаженны плачущие…» И самая блаженная из всех, ибо самая нищая — это Пресвятая Дева Мария. Понимаете ли вы теперь, почему молитва для вас необходима? Она делает из вас, на полчаса в день, нищего. Будьте же блаженны! Осознали ли вы, почему я назвал благодетельным ваше бессилие в молитве? Оно приведет вас к тому, что вы примиритесь не только с вашей неспособностью молиться, но и до конца познаете и примете вашу неспособность спастись собственными силами. Она обяжет вас примириться с состоянием просящего с протянутой рукой, который надеется получить все даром от нескончаемой любви Божией. Будьте упорны, прошу вас: понемногу покой заменит в вас раздражение, и вы сумеете пребывать у ног Божиих, будучи счастливы собственной нищетой. Вы поймете наконец, что молитва означает открывать свою нищету Богу. Во всякой нужде прибегайте к молитве «нищих» (часто называемых также «малыми», «смиренными», «угнетенными», «убогими»), которую сохранили для нас псалмы.

Знаете, о чем я думал, читая ваше последнее письмо? Что даже в вашей молитвенной жизни вы действуете как глава предприятия. У меня нет, поверьте, никакого предубеждения против деловых людей, одним из которых вы являетесь, наоборот, я втайне восхищаюсь теми человеческими качествами, которые определяют вашу силу и ваш успех: инициатива, ясность взгляда, умение доводить дело до конца, организаторские способности, деловитость. Но молитва не есть человеческое дело, и умонастроение делового человека здесь неприменимо. Однако, как мне кажется, я различаю признаки такого умонастроения в ваших реакциях. Во время нашей последней встречи вы меня расспрашивали о предмете молитвы и были разочарованы, когда я вам сказал, что ничего лучше Евангелия мне для этого неизвестно. «Чтение Евангелия мало помогает мне в молитве»,

— отвечали вы. Ваше письмо содержит жалобу, что в наших «Заметках» невозможно найти точного метода молитвы. Все это выдает, по-моему, ваше умонастроение главы предприятия, озабоченного его эффективностью, продуктивностью, прибыльностью. Я далек от мысли сказать что-либо дурное об этом древнем инстинкте успеха, глубоко укорененном в нашем существе; человечество обязано ему своим развитием и многими своими достижениями, и если он одновременно причиняет много зла, то в этом следует винить не его, а эгоизм, тщеславие, властолюбие, которые используют его для своих целей. Однако, в молитве этот инстинкт успеха есть худшее из препятствий. Молитва не человеческое дело, в котором следует добиться успеха; это самоотречение, которое следует принять. И, возможно, как раз поэтому вам так трудно ей предаться. Отречение вам кажется худшим видом малодушия: не для того ли существует всякая трудность, чтобы ее преодолеть; не для того ли всякое сопротивление, чтобы его победить? И вы, несомненно, правы в деловой сфере. Но не так в молитве. Вот вы приступаете к молитве. Вы вопрошаете страницу из Евангелия, но она не отвечает; вы стучите, но дверь остается запертой; ничего больше и не требуется, чтобы привести вас в ярость. Не в ваших привычках смиряться с тем, чтобы люди и вещи вам сопротивлялись. И

потом, думаете вы, для чего же тратить драгоценное время, которое можно было бы употребить с гораздо большей пользой, хотя бы на службе Божией? Или же, пусть вам дадут эффективный метод молитвы! — Так вот нет же, необходимо, чтобы вы смирились с сопротивлением этой страницы, которая не открывает вам своего секрета. Дело не в том, чтобы найти другую, более красноречивую, или же чтобы взять духовную книгу, оказывающую на вас большее воздействие, или открыть безошибочный метод медитации; дело в том, чтобы признать свою неспособность постичь мысли Божии, смириться перед этим немым текстом, простереться ниц перед безмолвной запредельностью Бога. В том, чтобы ждать в состоянии грешника, пока Господь соблаговолит смилостивиться над вами и дарует вам благодать молитвы, ту благодать, на которую у вас нет ни малейшего права и которую Он даст вам даром в свое время. Благодать дается даром, но не по капризу; если она запаздывает, то не потому, что Бог колеблется ее давать, но потому, что это вы медлите приготовить в себе пути, следуя по которым, Господь желает вступить в обладание вашим существом. Мне приходит на память одно воспоминание, которое лучше других будет способно помочь вам уловить смысл сказанного. Жена моего друга, чей торговый дом был накануне краха, пришла ко мне однажды в полном замешательстве: она никак не могла понять переживаний своего мужа при этих обстоятельствах. «Нет слов, — сказала она мне, — чтобы передать то, что с ним происходит: страдание, упадок духа, — ни одно из этих понятий не подходит; это гораздо больше, чем страдание, и это не упадок духа, поскольку он делает все, чего требует ситуация. Это, скорее, особый вид смерти, так, словно бы он был поражен в самом источнике своей жизни, в самом своем достоинстве человека. Несомненно, мы, женщины, не способны представить себе ту внутреннюю катастрофу, какой является для мужчины крах его предприятия, его творческих усилий. Разве только в сфере любви нам знакома подобная скорбь». Гораздо лучше моей посетительницы вы можете представить себе смятение человека, доведенного до банкротства. Возмущение, которое вы испытываете, не того же ли свойства? Всю жизнь вы действовали успешно, а здесь терпите неудачу. Повсюду вы должны бороться, а здесь — сложить оружие, признать свое банкротство. Это противоречит всем вашим привычкам и, более того, основным устремлениям вашего существа. Вы любите побеждать, и вы правы, но поймите, что с Богом наша победа состоит в том, чтобы признать себя побежденным. Посмотрите на св. Павла на пути в Дамаск.

В повседневной жизни вы говорите: «Я желаю». В молитве вам следует сказать: «Я прошу». Здесь вы уже не солидный человек, обладающий авторитетом, но ребенок, который просит, который клянчит, который протягивает руку, здесь вы банкрот, согласный с унижением. Чтобы добиться жизненного успеха, нужно уметь, желать, мочь. Чтобы добиться успеха в молитве, вам нужно согласиться ничего не уметь и не знать, ничего не желать, ничего не мочь для того, чтобы Бог дал вам Свое знание, Свою волю, Свое могущество. «Это противно природе!» — сказали вы мне как-то. Да, я хорошо знаю, что для вас будет мучительно — и для вас больше, чем для коголибо другого, — оставаться бессильным перед Богом и что вы предпочли бы любую активность, приняли бы любое другое страдание. Но как раз в молитве произойдет то превращение вашей природы, то обращение, которое одно способно сообразовать вас с воздействием Божиим. Не думайте, однако, что я вас призываю к какой-то квиетистской [8] пассивности. Отказаться от борьбы, признавать свое банкротствово время молитвы — это очень содержательное действие, оно предполагает напряженную духовную активность: вы при этом верите в присутствие и действие Божие, вы безжалостно умерщвляете в себе то, что требует жизни и успеха; вы отдаете себя или, скорее, вы спокойно и жертвенно ожидаете, что Бог придет взять вас.

Сначала — выдержка из письма, которое я только что получил: «Мне сорок лет, и я никогда до сих пор не болел. Таким образом, болезнь оказалась для меня совершенно неизведанным опытом, и, уверяю вас, приятного в нем было мало. В первые дни во мне нарастало возмущение. Я переходил из рук в руки, как некий предмет, с которым обращаются, как кому угодно, и даже не удостаивают его серьезного ответа, когда он требует объяснений. А ведь в своей обычной жизни я не мог перенести даже того, чтобы моя секретарша переставила на моем столе пресспапье! Что за ужасное ощущение — быть не более, чем вещью!.. О да, разумеется, такой вещью, о которой заботятся, которую обследуют, чинят, проверяют, способна ли она еще хорошо функционировать, но все равно — вещью, т. е. чем-то пассивным. Я с завистью думал о самом последнем бродяге: он — самый настоящий князь, ибо он хозяин самому себе, в сравнении с этим буржуа в комфортабельной клинике, который теперь не больше, чем вещь в руках других». Я хочу поделиться с вами мыслями, пришедшими мне в голову, пока я читал эти строки. Они продолжат нашу последнюю беседу. Мой корреспондент прав: нет ничего более непереносимого для свободного человека, законно гордящегося своей автономией, чем стать зависимым. Это означает ни много ни мало, как утратить свое человеческое достоинство. Но, по правде говоря, независимость представляет собой явление морального порядка. В госпитале, в концлагере, под пытками люди остаются свободными. Их тело становится добычей других, но их душа ускользает от насилия. И лишь когда человек сдается, он делается вещью. Я признаю, однако, что и физическая зависимость есть ограничение независимости, вот почему она также представляется непереносимой. Но вот любящий человек испытывает неодолимую потребность пожертвовать свою независимость, которая ему столь дорога, тому, кого он любит, и как раз потому, что для него это самое высшее благо, и пожертвовать им — значит неопровержимо доказать, что он любит этого другого более, нежели самого себя. Вот почему он бывает счастлив объявить себя достоянием, вещью другого. В XVII столетии называли себя рабом любимого существа, ибо положение раба такое же, как вещи, которой кто-то другой располагает по собственному усмотрению, а не такое, как у личности, пользующейся полной автономией. Молиться — значит переносить эти чувства в наши отношения с Богом. Это значит — радоваться и гордиться тем, что мы желаем быть достоянием Божиим, Его вещью. Это покой в зависимости добровольной, желанной, отрадной: «Как посох в руке странника», — писал Пеги. И человек молитвы тем больше ценит эту зависимость, чем больше ему открывается, насколько она всеобъемлюща и от природы нам присуща. Он мог бы восстать против нее, но он не может сделать так, чтобы не быть обязанным Богу своим существованием, и не только раз и навсегда, но и в каждое мгновение. Молитва есть то время, когда человек, освобождаясь от иллюзии собственной автономии, которой он порою поддается, снова сознает свою глубокую зависимость. Он соглашается на нее, он предает себя в руки Отца, как вещь, которой он Ему предоставляет распоряжаться: «В руки Твои, Господи…»

Очень хорошо понял все это один старый священник, вся духовная жизнь которого вращалась вокруг идеи зависимости от Бога, и который однажды мне признался: «Мне достаточно бывает только подумать о слове “зависимость”, чтобы войти в молитвенное состояние».

Написав вам, что основным расположением в молитве должно быть отдание себя Господу, я вдруг засомневался. Не натолкнул ли я вас на одну ошибку — столь всеобщую, что удивительно бывает встретить кого-либо, кому удалось ее избежать? Дело в том, что мы считаем себя хозяевами самих себя, независимыми, свободными. И полагаем, что наилучшим употреблением нашей свободы, самым прекрасным поступком будет именно отказ от нашей независимости, принятие зависимости от Бога, отдание себя Ему. Некоторые, похоже, недалеки даже от мысли, что Господь им должен быть еще весьма обязан за этот ценный дар. Верно, что нет ничего более великого для свободного существа, как сделаться зависимым от другого ради любви: как невеста в день своей свадьбы. Но не верно, что мы являемся хозяевами самих себя по отношению к Богу.

Взгляните на лист бумаги на просвет: вы различите там водяные знаки с именем фабриканта. Посмотрите на человека в божественном свете, и вы увидите начертанным на самой ткани его существа имя Господа. Бог есть автор человека, человек принадлежит Ему, как урожай крестьянину, как статуя скульптору, и даже не «как», а намного больше. Вещи принадлежат человеку, потому что являются плодами его труда, но они не ему обязаны всецело своим существованием: не он их сотворил; тогда как человек все, что имеет, имеет от Бога; тем самым, он принадлежит Ему принадлежностью гораздо более радикальной, глубокой, всеобщей, окончательной, исключительной. Все в человеке — от Бога: его разум и сердце, его тело и его душа, то, что он делает и то, чем владеет. Знает ли он это или нет, согласен ли он с этим или отрицает это, но реальность такова: он Божий, он принадлежит Богу. И эта зависимость возникает не из того, отдает ли он себя или нет. Что же тогда следует понимать под «отданием себя Богу»? — Безусловно, не то, что эти слова означают в человеческих отношениях. По отношению к Богу, отдание себя означает признание факта, неопровержимого, бесспорного, неизменного, что мы принадлежим Ему, что мы являемся Его достоянием. Это надо принять разумом, согласиться от всего сердца, признать со всею готовностью нашей воли. И таким путем совершается существенная перемена: отношение зависимости превращается в отношение любви. Проклятый так же, как и святой, принадлежит Богу. Но в то время, как эта зависимость составляет блаженство второго, ее приемлющего, она терзает первого, поскольку он с яростью отвергает ее. Для одного она есть единение в любви, а для другого — ад. Но для обоих она есть. Итак, когда вы молитесь, остерегайтесь наивного и претенциозного расположения души такого человека, который желает сделаться зависимым от Бога через похвальное дарование себя. Напротив, поспешите осознать, что вы принадлежите Богу, что вы Ему принадлежите до самой глубины вашего существа, — и вы испытываете от этого смиренную и тайную радость, ощущение полной защищенности. А затем согласитесь на эту принадлежность от всего сердца, от всей души и от всего вашего духа: вот это и значит — отдать себя Богу.

Как и во всякой любви, знание любимого играет первостепенную роль в наших отношениях с Богом, и особенно в молитве. Нужно знать, чтобы любить, знать лучше, чтобы любить лучше. Знание Бога вызывает любовь к Богу, и, наоборот, любовь, по слову св. Августина, «стремится ко святой отраде молитвы», где она обновляется и укрепляется во все лучшем познании Господа (1. Время, украденное у Бога). — Усердное размышление о совершенствах Божиих дает расцвести в нас основным настроениям молитвы: поклонению, хвале, благоговейному страху, благодарению, самоотдаче (2. Отвечать Богу). — Наша сверхприродная способность познавать — это вера. Она нередко дремлет, и потому необходимо пробуждать ее в нас, упражнять ее и развивать с помощью размышлений и молитвы. Тогда она становится жаждой познать Бога живого (3. Познавать, чтобы любить). — Чтобы дать Себя познать, Бог обращается к нам различными способами. Его нам открывают Его дела и среди прочих — брак, в котором отражается божественная любовь (4. Письмо Полю и Монике). — Размышление о великих законах, управляющих супружеской жизнью, позволяет лучше понять требования и сокровища молитвенной жизни, которая ведь тоже встреча, общение в любви (5. Одному жениху). — Но еще больше, чем в Своих делах, Бог открывается нам в Своих словах. Если мы недостаточно размышляем над Писанием, наша вера чахнет; но питаемая словом Божиим, она приносит обильные и сладостные плоды (6. Иссохший сад). — Не довольствуясь тем, чтобы обращаться к нам при посредстве Своих дел и Своих вестников — пророков, Бог нам послал Своего Сына. «Его слушайте»: таково повеление Отца. Нам нужно быть внимательными к Нему, внимать Ему всем нашим разумом, всем сердцем, всем нашим существом (7. «Его слушайте»). — И тогда мало-помалу познание неизмеримых богатств Христовых пробуждает в нас восхищение и любовь, раскрывает в нас источники молитвы (8. «Неисследимые богатства Христовы»). — Но главное откровение Христос дает нам с высоты креста. Тем самым, крест есть книга, над которой должны мы неустанно размышлять (9. Самая мудрая книга). — Следует, однако, научиться понимать ее язык: эта книга — не панегирик страданиям, но весть о всепобеждающей любви (10. Молиться перед распятием?).

Было бы весьма несправедливо, если бы кто посмел вам сказать: «Часы, которые вы проводите в молитве, есть время, украденное у Бога, ибо Бог ожидает вас в том ближнем, которого вы покинули ради молитвы!». Можно ли так решительно заблуждаться относительно конечной цели человеческой жизни? И столь презирать в этом отношении мирян? — Ибо это значит именно презирать их, не признавать за ними иного права служить Богу, как только на манер рабов — рабов, которым запрещено возводить взор к высокому господину, которому никогда не придет в голову допустить их к своей близости. Вы руководите вашим предприятием, находитесь в постоянной заботе о социальной справедливости, лучшая часть вашего досуга посвящена Обществу помощи развивающимся странам, которое вы основали; мало того, вы еще муж и отец, весьма привязанный к своей семье… и вас еще должна беспокоить совесть изза того, что вы оставляете себе полчаса каждый день и одно субботнее утро в месяц для молитвы и для размышления над словом БожиЯ умоляю вас, не поддавайтесь несправедливым упрекам! «Ересь активизма», о которой говорил Пий XII, еще не исчезла. Если бы воспитание веры, размышление, молитва были роскошью или просто времяпрепровождением, подобным коллекционированию марок, игре в бридж или же услаждению себя чтением Монтеня, Сен-Симона либо писем Вольтера, я бы понял тогда вашу щепетильность. Но для христианина стараться как можно лучше познать Бога есть наиважнейшее. Вы, вероятно, возразите мне, что любовь превосходит познание. Это верно, но познание и любовь тесно связаны. Возрастание в любви почти что невозможно без настойчивого «искания лица Божия», согласно излюбленному выражению псалмопевца. На сверхприродном уровне так же, как и на простом человеческом, чем лучше мы знаем, тем лучше мы любим, а чем лучше любим, тем сильнее желаем лучше узнать. К тому же, Сам Бог призывает человека познавать Его: «Остановитесь и познайте, что Я — Бог» (Пс 45,11).