Чтение онлайн

«Как мало здесь новых домов! Свежего, сверкающего тесу, новых бревен, которые бы показывали, что здесь строятся, что новое вырастает на смену дряхлого и повалившегося, — совсем незаметно. Зато разметанных крыш, выбитых окон, подпертых снаружи стен сколько угодно. Среди лачуг высятся «палаты» местных богачей, из красного кирпича, с претенциозной архитектурой, с башенками, шпилями и чуть ли не амбразурами… Когда же над этим хаосом провалившихся крыш и нелепых палат взвилась струйка белого пара и жидкий свисток «фабрики» прорезал воздух, то мне показалось, что, наконец, схватил общее впечатление картины: здесь как будто умирает что-то, но не хочет умереть, — что-то возникает, но не имеет силы возникнуть…» — писал Короленко.

Тогда, в 90-х годах, в глубине тьмы, как приметил Короленко, зарождалось нечто новое, назревал какой-то важный исторический перелом. В. И. Ленин, находясь в это время в далекой сибирской ссылке, увидел это новое, раскрыл его сущность в «Развитии капитализма в России», обосновал безысходность положения кустарей, показал их мнимую самостоятельность. Чтобы окончательно не пойти ко дну, «мелкий производитель, — писал Владимир Ильич, — защищает себя от падения такими средствами, от употребления которых °н падает гораздо ниже, чем наемный рабочий. Эти средства — удлинение рабочего дня, понижение жизненного уровня и уровня потребностей». Говоря о бедственном положении кустарей, находившихся целиком в лапах скупщиков, «менял», В. И. Ленин подчеркнул: «Пусть вспомнит также читатель знаменитый павловский «забор», «промен», «заклад жен» и тому подобные виды кабалы и личного унижения, которыми придавлен quasi — самостоятельный мелкий производитель».

Не мог улучшить положение кустаря рост капиталистических мануфактур. В. И. Ленин приводит в качестве примера заведение Завьяловых. Здесь изготовление перочинного ножа проходило через 8–9 рук. Но это разделение труда лишь вело к уродованию и калечению рабочего… детальщика-кустаря. В. И. Ленин писал: «Появляются виртуозы и калеки разделения труда, первые — как редкостные единицы, возбуждающие изумление исследователей; вторые — как массовое появление «кустарей» слабогрудых, с непомерно развитыми руками, с «односторонней горбатостью»».

Писатель Г. И. Успенский, не раз приезжавший в Павлово, такие оставил строки: «Улицы Павлова узки до чрезвычайности: некоторые из них вымощены досками, в которых прогнили громадные дыры и образовались ямы. Темнота была кромешная…» Увидев голодную жизнь павловских кустарей, он с болью в сердце писал: «Пропащая яма, беспросветная жизнь».

РАССКАЗЫВАЮТ МУЗЕЙНЫЕ ЭКСПОНАТЫ

Есть в Павлове место, где зримо представлены труд и быт кустаря при капитализме. Это городской музей. Вот макет «Семья кустаря за работой». В тесной прокопченной комнате с низким потолком за грубо сбитым верстаком над тисками стоит сгорбленный полуслепой бородатый замочник. Его жена и сын, семи-восьмилетний мальчик, помогают ему. У этих людей измученные лица, натруженные руки, залатанная одежда. Я смотрел на них, и мне опять вспомнились «Павловские очерки»: «…мы подошли к крохотной избушке, лепившейся к глинистому обрыву. Таких избушек в Павлове много, и снаружи они даже красивы: крохотные стены, крохотные крыши, крохотные окна. Так и кажется, что это игрушка, кукольный домик, где живут такие же кукольные, игрушечные люди.

И это отчасти правда… Когда мы, согнув головы, вошли в эту избушку, на нас испуганно взглянули три пары глаз, принадлежавших трем крохотным существам.

Три женские фигуры стояли у станков: старуха, девушка лет восемнадцати и маленькая девочка лет тринадцати. Впрочем, возраст определить было очень трудно: девочка была как две капли воды похожа на мать, такая же сморщенная, такая же старенькая, такая же поразительно худая.

Я не мог вынести ее взгляда… Это был буквально маленький скелет, с тоненькими руками, державшими тяжелый стальной напильник в длинных, костлявых пальцах. Лицо, обтянутое прозрачной кожей, было просто страшно, зубы оскаливались, на шее, при поворотах, выступали одни сухожилия… Это было маленькое олицетворение… голода!»

«Да, это была просто-напросто маленькая голодная смерть за рабочим станком. Того, что зарабатывают эти три женщины, едва хватает, чтобы поддерживать искру существования в трех рабочих единицах кустарного села…

Эти три существа работают с утра до ночи, занимаясь отделкой замков…»

«Описывать ли дальше наш обход по Семеновой горе? Описывать ли эту бедноту за станками, этих голодающих людей, детей, плачущих в темноте, этих кустарных стариков, с горбами на правых лопатках, со впалою грудью с левой стороны, с отупевшим, испуганным взглядом?» — так писал В. Г. Короленко.

Нельзя пройти мимо музейной комнаты, показывающей работу кустаря-шлифовальщика. Тогда их называли «личилыциками». Работали они в грязи и тесноте, в облаках металлической и наждачной пыли. Пыль от наждачных кругов разъедала легкие, и к сорока годам кустари умирали от чахотки, оставляя вдов и сирот. И потому народ прозвал шлифовальни горьким словом «морилки». Близ Павлова, за Окой, были такие села кустарей, в которых не оставалось ни одного взрослого мужчины. Их называли «вдовьими селами». Старые шлифовальни известны и другим: наждачный или войлочный круг приводился в движение огромным, выше роста человеческого колесом, которое находилось под полом, в подвале. Крутили его вручную. Для этого нанимали по дешевке «слепаков» или ставили слабосильных членов семьи.

Даже в таких условиях павловские мастера создавали изделия, изумлявшие виртуозностью ручного труда. В музее экспонируется микроскопический замочек весом меньше грамма. Его открывает и запирает малюсенький, чуть видимый ключик. Без микроскопа не Рассмотреть это чудо скрупулезной работы, выполненное мастером прошлого века М. М. Хворовым. Это о нем упоминал В. И. Ленин в «Развитии капитализма в России»: «…делал замки по 24 штуки на золотник; отдельные части таких замков доходили до величины булавочной головки». Есть тут замки по 6, по 8, по 12 килограммов. Есть огромный 50-килограммовый замок почти в метр высотой. Такими замками с секретом открывания и закрывания охраняли купцы-лабазники свои склады, амбары, подвалы. Поражают перочинные ножи с 24, с 50 и даже со 100 предметами. Чего здесь только ни увидишь: и миниатюрные ножницы, и сапожное шило, и зубочистки, и замок средних размеров с часами и музыкой мастера Тужилова. Замок по моей просьбе завели, и он заиграл старинную мелодию. Слушаешь эту печальную музыку, и кажется: здесь умирает душа кустаря-единоличника с его тоской, с его причудами и фантазиями.

Народное предание рассказывает, как один из павловских умельцев добрался до Германии и разложил свой товар на рынке. Тамошний торговец показал ему миниатюрные красивые замки: вот, мол, не чета твоим. Тогда павловский умелец взял один из замков, вскрыл его, вынул задвижку, на которой была выбита фамилия, и сказал: «Моя работа!» Ходит легенда и о том, как павловские умельцы сделали для металлической блохи, которую подковал тульский Левша, наборный ошейник, посадили блоху на цепь и закрыли ее на замочек с секретом и музыкой.

В наши дни мастерство павловских умельцев обогатилось новым содержанием. Идешь по залам музея, и тебя не покидает восторг, изумление от предметов, в которых воплощен труд умельцев.

Павловские мастера умеют с большим художественным вкусом превращать обыкновенный нож, ложку, вилку в привлекательные сувениры. Перед нами подарочные ножи с гравированным портретом А. С. Пушкина. Кажется, если их и подавать на стол, то только для того, чтобы любоваться! Или складной нож, изготовленный А. Ананьевым для выставки ВДНХ, в котором он собрал сто предметов хирургического, ветеринарного, парикмахерского, слесарного инструментов — все, что делают павловские заводы. Этот уникум поражал посетителей советских выставок в Лондоне, Париже, Брюсселе, Нью-Йорке.

В музее мы узнаем о современном индустриальном облике города. Павлово, насчитывающий свыше 70 тысяч жителей, — всесоюзный цех по производству металлических изделий широкого потребления. В любом доме, в каждой квартире на столовых приборах стоит марка «Павлово-на-Оке». Механик, водитель автомобиля, тракторист ежедневно пользуются ключами, домкратами, сделанными руками павловчан. В колхозах и совхозах не обходятся без павловских садовых инструментов. Почти в каждом хирургическом кабинете больницы, в поликлинике есть инструменты, изготовленные вблизи Павлова.