Чтение онлайн

— Ну чего ты? Пойдем, увидишь, никто ничего не узнал, а старшекурсники уже, наверняка, все забыли, — утешала меня Тамарка, гладя по плечу через одеяло. Оказалось, что после пробуждения ей спать больше не хотелось, и она таки вытрясла с меня историю моего ночного геройства. Я была ей благодарна за поддержку, и хоть понимала, что это вранье неприкрытое, все-таки встала, заправила кровать и мужественно собралась к завтраку.

Когда мы вышли за дверь, чуть пообождав по моей просьбе после гонга, то обнаружили на ней Сапневую эпистолу «Карантинная зона». Как всегда, старшекурсники мстительно перевешивают подобные бумажки на чужие двери, их хозяева — на другие чужие двери и так бедные вывески и гуляют до бесконечности, пока не попадется особо совестливый студент, который просто выкинет сильно обтрепанную бумагу в мусорку. Я сняла бумаженцию, и мы отправились в столовую, по пути заметив еще одну из табличек, висящую на двери девчонок из нашей группы. Перед входом в столовую я шла все медленнее, а у самих дверей и вовсе встала.

— Крепись, — вздохнула Тамарка. Я, заметив, что все еще сжимаю в руке несчастную вывеску, мимоходом заткнула ее за настоящую табличку с надписью «Столовая». Вдохнула, как перед нырянием, и мы вошли внутрь.

— О-о-о-о!! — раздался дружный вопль. Кто-то засвистел, некоторые парни заулюлюкали. В меня, а попутно в Тамарку полетели мятые салфетки (ладно, хоть, завтрак начался недавно и большинство из них были чистыми).

— Варь, как ночь провела? — спросил кто-то.

— На интиме с лыжами была! — отозвался ему кто-то в толпе кривляющимся тоненьким голоском. Вся столовая загоготала, некоторые зааплодировали. Я почувствовала, как у меня начинают пламенеть щеки.

— Развлекаюсь, как могу! А вам завидно!! — рявкнула я, уперев руки в бока и подавшись вперед. В масштабах просторной столовой прозвучало как-то жалко. Толпа опять захохотала. Я вместе с Тамаркой последовала к раздаче. Кто-то из девчонок за спиной затянул ненавистную мне после вчерашнего «Сладких снов тебе, царица», которую радостно подхватили многие. Я передернулась, народ обрадовался и запел еще слаженнее.

— А ты говорила, никто ничего не узнал, — получая из рук улыбающегося первокурсника-дежурного тарелку с кашей, буркнула я Тамарке, которая и сама втихую кривила губы в улыбке.

День прошел ужасно. Каждый первый, кто видел меня, расплывался в улыбочке. Каждый второй — изображал ногами и руками ход по лыжне (и это притом, что лыжных палок у меня тогда не было!). Особенно веселились, глядя на мою отвисшую до пола челюсть, случайные наблюдатели в первый раз, когда меня сзади якобы на лыжах нагнал Егор и долго ехал рядом, философствуя, какая прекрасная сегодня погода, а потом сказал, что ему надо спешить и таким же ходом уехал вперед по коридору. А каждый третий задавал какой-нибудь остроумный (как он мнил) вопрос из разряда таких, на которые обычно в контексте конкретных ситуаций ответы ожидаются такие же конкретно нецензурные: «А почему не на санках?» — «А почему бы тебе самому на них не попробовать?!», «Когда новый заезд?» — «Сразу, как только у тебя извилины появятся!!!» или «Ты еще не решила, как назовешь новый вид спорта?» — «Р-р-р...» — «Р-р-р? Хм, интересное название!» — «Р-р...Ы-ы-ы, достали!» и так далее. Поначалу я злилась и огрызалась, чем несказанно радовала домогателей, а потом уже перестала обращать на них внимание.

Когда мы пришли на обед, место действия окружала толпа. В столовую никого не пускали, народ возмущенно гомонил. Недоуменно переглянувшись, мы с Томкой протолкались в первые ряды.

— Эллириана! — заметив внутри друидку, стала кричать я. И докричалась-таки.

— Девочки, обедать идите в другую столовую, здесь пока все закрыто, — оттараторила она и опять бы унеслась, если бы Тамара не уцепила ее за рукав.

— А в чем дело-то?

— Ну хорошо, только по секрету, — Эллириана зыркнула по сторонам. — Поступило анонимное сообщение о предполагаемом наличии возбудителей инфекции в столовой. Вот, проверяем.

Тут Тамарка пихнула меня локтем в бок и кивнула куда-то в сторону. Я проследила за ее взглядом и увидела солидного знахаря, в чьей руке была зажата многострадальная бумага про карантинную зону.

— А-а, ясно, — побледнев, протянула я вслед удаляющейся Эллириане, и мы с Тамарой бочком, бочком поспешили покинуть толпу.

Перекусив в столовой учителей, которую они, забившись в угол, любезно предоставили во временное пользование орущим, толкающимся и голодным ученикам, мы поспешили в подвал. Да-да, именно поспешили, потому как появилась у меня одна интересная мыслишка насчет способа доставки желанных платьев на поверхность.

Ужин пришлось пропускать по хозяйственным причинам. Мы сели в засаду и выглядывали из-за угла хозяйственной постройки. Ветер подул в нашу сторону.

— Фу, — зажала нос Тамарка.

— Да, запах еще тот, — согласилась я. — А что ты хочешь, сюда же и со столовой всякие кишки и очистки поступают.

— Фу, — на этот раз Тамара сморщилась от описываемых мной подробностей.

— А если он до завтрашнего утра туда не придет? — спросила Томка. — А если он вообще этот хлам не телепортирует, а, например?... — она задумалась, подбирая подходящее сопоставление.

— Ест? — ехидно подсказала я.

— Как ты вообще можешь верить Сапню после всего? — не осталась в долгу Томка. Я, оценив намек, поморщилась.

— Если он и правда следит за сжиганием мусора, то и сам наверняка его банально и по правилам телепортирует. А здесь уже вон какая куча накопилась, два или три дня, наверное, не убирали, наверняка Труль Шлисович наш мусор тоже отправит, прежде чем сжечь тут все, — я почти была уверена в том, что говорила, но платья для пробного захода мы все равно отобрали те, что меньше нам нравились. Я зорко оглядывала помойку — не появилась ли где куча хлама с приметной красной тряпкой наверху?

— Варька! Оно! — радостно ткнула пальцем Томка.

— Быстрее! — я тоже увидела красный ориентир.

Мы, пригнувшись и воровато озираясь, побежали к мусору. Как назло, нужный нам хлам появился у задней стенки приемной помойной площадки. Мы, зажимая носы и то и дело оскальзываясь и проваливаясь, полезли вглубь по холмам овощных очисток, тошнотворно пахнущих рыбьих внутренностей, каких-то костей, обломков, обрывков, ошметков, бумаг и всего прочего, что обычно обитает на свалках. Зимний холодок, конечно, сколько-то спасал наши носы, но куча все равно ощутимо пованивала, видать, не все в ней успело подмерзнуть, кое-что было откровенно склизким и причмокивало при перетаскивании ног. Что здесь творилось летом — и думать не хотелось.

— Есть! — Тамарка добралась первой и, кротом зарывшись в кучу, вылезла наружу с тремя платьями, предусмотрительно компактно сложенными и завернутыми в большую тряпку.

— Да, но какой ценой, — пробормотала я, сщелкивая с ее плеча рыжую кудряшку луковой шелухи. Мы, оскальзываясь и держась друг за друга, поспешили покинуть неприятное место. И надо же было такому случиться, что когда мы с визгом в реке мусора катились с последнего холма, из-за угла с лопатами, метлами и тележкой в сторону инвентарного сарая вывернуло пятеро наших одноклассников, которых, судя по всему, задержали на отработке в конюшне. Усталость на их лицах тут же сменилась диким удивлением и каким-то мстительным восторгом.

— Хвос, с самого утра день не задался! — проскулила я, отряхиваясь и поднимаясь на ноги.

— Та-а-ак! — обрадовано поприветствовали они нас. — Развлекаетесь, да?

Мы, хмуро переглянувшись, молчали, как партизаны на допросе.

— Что, так сильно голодаете? — самодовольно поинтересовалась Мариска, краешком метлы счищая какой-то очисток с моего рукава.

— Ох, что мы про вас порасскажем-то! — мечтательно проговорил Куня.

Я, подозрительно оглядевшись по сторонам, заговорщицки подозвала Мариску пальчиком. Пахло от моей одежды тошнотворно (впрочем, судя по ошметкам навоза, в их тележке тоже не изумруды навалами возили), но любопытство пересилило. Мариска наклонилась ко мне. Я отгородилась для вящей конспирации ладонью, и краешком губ доверительно поведала ей на ухо: