Чтение онлайн

Все было легко и просто до тех пор, пока я находился на Западе временно. Но для того, чтобы остаться дольше, а именно это входило в мои планы, требовалось специальное разрешение.

В те дни Германия была наводнена беженцами и возвращающимися из плена. На въезде в каждую деревню стоял знак, возвещавший о том, что никто не может поселиться там без разрешения. В большинстве деревень население удвоилось с тех пор, как закончилась война. Люди, потерявшие дома в городе во время бомбежек, двинулись за пределы города. Другие стали уезжать в деревни, когда осознали, что вне города прокормиться легче. Многие и многие пострадавшие стекались в деревни.

Дядя подыскал мне ферму, где я мог работать и жить. Так как я был один, мне найти работу было проще, чем человеку, имевшему семью. Подходящее место оказалось в соседней деревне. Только после того, как я заверил хозяина, что в состоянии справиться с самой трудной работой, он взял меня. У него имелось около сорока пяти акров земли, часть которой была отдана под пахоту, а остальные – под пастбище и лес.

Работа оказалась не из легких. У нас было две лошади и бык, чтобы пахать и возить телеги, и мы работали не покладая рук, соревнуясь с нашими соседями.

Один из моих двоюродных братьев в зимние месяцы учился в сельскохозяйственной школе уже в течение двух лет. Дядя с тетей интересовались, собираюсь ли я продолжить свое образование. Они очень хотели, чтобы я стал управляющим и занял более выгодное социальное положение. Вначале я не очень беспокоился по поводу продолжения учебы, но в конце концов приступил к учебе в середине зимы 1947/48 года.

Мне пришлось нелегко в ту пору. Я вставал в 5.30 утра, чистил стойла коров и лошадей, а потом наспех завтракал. Потом быстро переодевался, бежал на автобус и к 8.30 приезжал в школу. Занятия начинались в 8.00 и длились до 1.00 дня. К 2.00 я обычно возвращался домой. Я обедал, как всегда впопыхах, и мчался на работу. Вечером после 7.00 делал уроки и ложился спать. С ноября по март моя жизнь шла в таком режиме.

Летом я зарабатывал от 8 до 12 долларов в месяц. В зимние месяцы, работая только половину дня, я работал за жилье и еду. В воскресенье я мог заняться своими делами, накопившимися за неделю, но это время пролетало очень быстро. Весной я сдал экзамен и теперь должен был ехать работать на другую ферму на два года в качестве ученика хозяина фермы. Мы с дядей стали подыскивать подходящее место и наконец подобрали одно, в соседней деревне. Весной 1948 года я отправился туда.

У моего нового хозяина работали четыре постоянных работника, а также в дневное время от двенадцати до четырнадцати женщин приходили на подработку. Сто десять акров земли принадлежало ферме. Там было шесть лошадей, один трактор и двадцать пять коров. Хозяин имел несколько лесных участков, а также на его земле выращивали пшеницу, овес, картофель, сахарную свеклу и другие овощи.

Сначала меня определили в конюшню, где находились самые необъезженные лошади. Однажды они разбежались по полю и поломали бороны, а когда вернулись, почти все они хромали и были покалечены. Эта ситуация доставила мне массу хлопот. Я чувствовал себя виноватым в случившемся. Вообще я часто допускал ошибки и видел, что хозяину иногда не нравится все это, но я ничего не мог поделать. Он учил меня водить трактор, и поначалу я не сомневался, что никогда не смогу стать водителем. Но со временем я освоил и эту непростую для меня профессию.

Мама приехала на Запад весной, как раз в то время, когда я переехал на новую ферму. Нет слов, чтобы передать, как я был счастлив встрече с ней. Но, находясь так долго вдали от дома, у меня притупились чувства, и я не мог адекватно выразить то, что накопилось у меня на душе. Маму сильно встревожила такая холодность, но шрамы, оставленные на сердце в концентрационном лагере, еще болели. Наши души так зачерствели, что не было сил на эмоции, даже по отношению к самым любимым людям. Пережитые страдания нанесли нам страшный урон, поломав наши умы, здоровье и души. Мы словно стали роботами и никак не могли вернуться к прежней жизни.

Находясь на грани отчаяния в России, я обращался к Богу. Я обещал вечно служить ему, если он избавит меня от этого несчастья. Но, по правде говоря, когда вернулся, то так углубился в работу, что позабыл все обещания, данные раньше. Главной моей целью сейчас было добиться самых больших высот в своей работе и взобраться на самую высшую ступень общества.

Сдав государственный экзамен, я работал на трех разных фермах, теперь уже в должности управляющего. Говорили, что в Европе люди работают, чтобы жить, но немцы живут, чтобы работать. Этот вывод я сделал из своих личных наблюдений.

То, как некоторые тратили свои деньги, было для меня непонятно. Я не мог потратить двадцать пять долларов, заработанных за месяц, на выпивку, а один из моих хозяев именно так и поступал.

На одной ферме мой хозяин разрешил мне ездить верхом на лошади, когда будет нужно. Я вступил в клуб верховой езды и очень любил проводить там время. За тот недолгий период, что я находился в клубе, я приобрел хорошую практику в верховой езде и даже участвовал в соревнованиях и занял шестнадцатое место, чем очень гордился.

Начиная с 1944 года и моего возвращения на родину у меня не было отпуска. Я на самом деле не знал, где и как проводят свободное время. Мама жила в очень плохих условиях в пятнадцати километрах от места, где я работал. Мне не хотелось еще больше усугублять ее положение. Но однажды, когда я приехал к ней в воскресенье, она показала мне письмо, в котором меня в числе других молодых людей округа приглашали на собрание молодых христиан, проходившее где-то поблизости от Гамбурга. Так как мне некуда было поехать, мы решили, что мне стоит отправиться туда. Этот сбор планировалось провести где-то между Рождеством и 1 января, и посвящался он обсуждению отступления нашей армии. Дни, проведенные там, прошли в бурных обсуждениях. Нам даже читали лекции по этому поводу. Я слушал с огромнейшим интересом. По окончании лекций я понял, что отступление было мудрым поступком.

Я никогда до этого не находился в компании настоящих христиан и чувствовал, что в этих людях есть то, чего нет во мне. Они говорили о значении баптизма, о любви к ближнему, будь он даже врагом, и многих других вещах. Хотя я не соглашался с их идеями, лидеры собрания и все участники продолжали относиться ко мне очень хорошо. Мысль о том, чтобы с любовью относиться к своим врагам, была для меня неприемлема, и я чувствовал, что никогда не смогу смириться с ней. Также я впервые услышал там об интернациональной программе по обучению фермерству в Америке. Я всегда интересовался этой страной, особенно после своего возвращения из России. Я бы с удовольствием эмигрировал туда, но список желающих был таким длинным, что в ближайшие пять-шесть лет надежды дождаться своей очереди не было. И вот теперь я неожиданно увидел еще один шанс. Честно сказать, деятельность христианской партии в Америке меня мало интересовала, потому что интересовался я самой Америкой.

После этих собраний без особых проблем я был готов к отъезду. В октябре 1951 года я на корабле отправился в Америку.

Я впервые плыл на корабле и был взбудоражен и нетерпелив. Вместе со мной здесь находились люди разных национальностей – немцы, датчане, бельгийцы и даже русские. В основном слышалась английская и немецкая речь, но также разговаривали на датском, французском и русском языках. За время моего плена я неплохо стал понимать русскую речь и часто ловил себя на том, что, думая на английском, сам разговаривал на русском, и наоборот.