Чтение онлайн

По его лицу я всё же понимаю, что он решил о чем-то промолчать, или же не спрашивать. Вместо этого Игорь задает другой вопрос:

— Почему ты уехала? — голос, полный непонимания и тоски. Он порывается приблизиться, но я не позволяю, предупреждающе выставив перед собой руку. Второй раз за день, подсказывает разум. Скоро этот жест, пожалуй, будет сопровождать меня всегда.

— Не подходи, — строго говорю я, и он остается на месте, растерянно глядя на меня. — Я уехала, потому что была тебе не нужна. Вернулась, потому что поняла, что ты не нужен мне. Больше не нужен. Всё? Я ответила на твои вопросы? Могу идти?

— Так значит? — Едва заметно кивает, на лице читается глубокое страдание. После паузы добавляет: — Но ты нужна мне.

Быть может, когда-то эти печальные глаза и могли растопить мое сердце, однако то время уже давным-давно кануло в Лету, сейчас же — другая эпоха. Мне абсолютно всё равно. Порой меня это пугает, но я осознаю, что жить без эмоций стало намного легче.

— Ничем не могу помочь, — беззаботно пожимаю плечами. — Если у тебя всё, то я пойду. — Обхожу ошеломленно стоящего в дверях Игоря и берусь за ручку. В последний момент оборачиваюсь и говорю: — И еще кое-что… — (Он мгновенно оборачивается.) — Хочу напомнить тебе, что я сдала твой предмет, так что ты больше не мой преподаватель. Ты не можешь вот так запросто вызывать меня к себе и устраивать допрос. И более того, силой затаскивать в свой кабинет. Я в академическом отпуске, в конце концов.

— Ты изменилась очень, — говорит Игорь, заглядывая мне в глаза. Видимо, выискивает на дне двух пустошей старую Алекс. Тот теплый огонек, что всегда сверкал в моих глазах. Даже тогда, когда было совсем гадко и холодно.

— Изменилась, — соглашаюсь я, пустым взглядом смотря ему в лицо. — Разочарован?

— Нет, — емкое и четкое. Одно слово — а такой бальзам на душу. Или показалось? И мне нет совершенно никакого дела до его отношения ко мне? Что я чувствую? Светлый лучик надежды? Да нет, я давно утратила все надежды… В последнее время самоанализ дается мне с трудом. Частенько я не понимаю, что я чувствую, что должна чувствовать в конкретной ситуации. Как-то всё одинаково серо. Уныло. Бессмысленно. Бесполезно. Безразлично. Отчужденно. Всё равно. Но… пусть я больше ничего не чувствую, это его слово прошло насквозь и вонзилось каким-то образом в мозг… или в сердце — пока не поняла точно.

— Моя Алекс может быть любой, — через секунды добавляет он.

"Моя". Еще один выстрел в рецепторы. Слово, которое я когда-то любила. Слово, что исходило именно из его уст.

— Твоей Алекс больше нет, Игорь. Она сломалась, — совершенно спокойный, ровный голос.

— Я починю, — едва ли понимая, твердо обещает он, хватая мои плечи и вглядываясь в лицо.

— Это вряд ли.

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтоб ты меня чинил. Не хочу возвращаться в мир, где всем правят эмоции. Там больно… и одиноко… — на мгновение задумываюсь, погрузившись в давно забытый омут. Резко начинает всплывать марш картинок в памяти. Почему это происходит? Как это убрать? Как препятствовать своей эмоциональной памяти? Буря ярких эмоций галопом проносится в голове, словно я и не пребывала все эти месяцы в пустоте. Остановите это, ради бога! — Мне пора, — быстро бросаю я, разворачиваюсь и, не обращая внимания на последующий оклик Игоря, стремительно ухожу. Мне нужно разобраться и найти ответ на вопрос: что со мной? Однако я знаю точно: новая Алекс будет бороться и не даст прежней Алекс вернуться.

Касанием руки ты боль мою тихонько забери,

Обними меня, прижми к себе, дышать как — покажи.

Над пропастью стою я, манит глубиною та,

Упасть готова я, сном забыться мертвым навсегда.

Теплом своим, горячим сердцем ты меня согрей,

Приюти в каморке у себя: в твоей душе теплей.

Я продрогла, не чувствую себя, не узнаю,

Торнадо мыслей в голове, но молчу, не говорю.

Веди меня, не отпускай, за руку держи всегда,

Печаль сотри, тоску убей, избавь от боли, льда.

Ты слышишь плач внутри меня? Жуткий звон стекла?

А как бьется на осколки хрупкий орган? Да?

Если не всё равно тебе, из ада забери меня.

Если я тебе нужна, верни всё вспять, верни меня.

(Голос Подсознания)

Глава 9. Подруга.

26 июня 2020.

Пятница

Подругу в университете я так и не нашла, поэтому поехала домой. В крайнем смятении и с бешено бьющимся сердцем. Не могла объяснить свои чувства, сознание металось в этом сумасшедшем клубке эмоций, картины воспоминаний непроизвольно прокручивались в голове, и потому, уже подъезжая к дому на такси, вновь их заглушила, запретила себе думать о них, о нем, обо всём, что подкидывала мне нежеланная память. Это как окунуться в круговорот навязчивых мыслей, в мучительный, непрекращающийся кошмар, а потом с трудом вылезти, выкарабкаться из этого тягучего, безжалостно засасывающего болота, грязного и мерзкого. И я, к своему облегчению, сумела таки дотянуться до ветки мертвого дерева; оно спасло меня, предоставив остро нуждающемуся в помощи вожделенную опору, тишину. Я вылезла, перевела дух, и больше не хочу туда, в этот причиняющий адскую боль мрак.

В последний раз перевожу дыхание, закрываю все внутренние двери на замок и с ясной головой вхожу в дом. И, к своему немалому изумлению, обнаруживаю в своей комнате подругу, замираю в дверях.

— Лера? — Я недоверчиво уставилась на нее. — Ты здесь?

Она лежит на моей кровати лицом к потолку и держа в руках деревянную, покрытую бронзовой пудрой шкатулку для украшений в форме сердца. Услышав мой голос, бросает короткий взгляд в мою сторону.

— Привет, Алекс, — встречает меня с радостной улыбкой, что весьма неожиданно, принимая во внимание наш с ней последний разговор, который, к слову сказать, состоялся по телефону и не был из числа приятных. — Затейливая вещица, раньше я ее у тебя не видела, — продолжает она рассматривать мое сердце. Повертев еще немного в пальцах, кладет подарок Евгения обратно на столик. Да, еще один. Этот мужчина вообще завалил меня подарками прямо перед моим отъездом, а еще сказал, что будет скучать, что бы это ни значило, и обещал приехать, как только сможет.

Стою и по-прежнему не понимаю, что Лера здесь делает, как оказалась тут, когда должна была быть в другом месте.

— Твоя мать мне еще с утра позвонила, сказала заглянуть к тебе, — отвечает Лера на мой немой вопрос, поднявшись и усевшись на кровати, — а я вот только-только освободилась и приехала, — пожимает плечами.

А мама, оказывается, не только Максу позвонила. Хм, вот, значит, какой путь она избрала. А ее вчерашние заверения в том, что она больше не потащит меня на эти ужасно удручающие сеансы терапии к не менее ужасным и угнетающим своей неприятной аурой психотерапевтам, оказались правдивы. Обещала — сделала. Но она умолчала, что избрала новую тактику борьбы с моей «бедой». Надеюсь, она не решила созвать всех, кто каким-то образом связан со мной. Всех друзей, знакомых, малознакомых, сокурсников и… черт возьми, бывших!

— Привет, — запоздало отзываюсь я, поморщившись от грядущих перспектив, потенциального развития событий. Хоть бы я не оказалась права.

Стряхнув с себя неприятное предчувствие, делаю шаг к кровати и сажусь рядом с Лерой.

— Я скучала. — Внезапно ее голубые глаза наполняются влажным блеском, улыбка меркнет, а голос подводит и невольно переходит на жалкий шепот. — Почему ты не сообщила, что вернулась? — Она вот-вот разревется.

В ответ я тянусь к ней и обнимаю, крепко и бережно, утешая, глажу по спине. Она шмыгает носом, уткнувшись лицом мне в плечо. Я же остаюсь совершенно бесстрастной, спокойно проживая момент воссоединения с лучшей подругой.

— Лер, прости, я… не могла никого видеть, не хотела, — решаю быть с ней честной. — Я и сейчас не уверена, что готова вернуться. И вообще… буду ли прежней когда-либо. Я оставила всё в прошлом. — (Подруга замирает на моем плече, затаив дыхание.) — Невероятно и… забавно. Наверное, мама рассчитывала, что в твоем положении окажусь я, буду, точно как ты сейчас, плакать на чужом плече, выпустив из себя чудовищную лавину горечи и отчаяния, затаенную боль и тщательно скрытое под миллионами разномастных дверей, замков, сейфов душевное страдание. Но ничего этого нет, мама просчиталась, она ошиблась. Во мне ничего не осталось. Это и есть ее главное заблуждение — она считает мое состояние временным, обратимым. Но это не так. Мама ведь тебе сообщила, как прошли месяцы моей самостоятельной жизни? Вернее, чем они закончилась? — уточняю я.

— Нет, Алекс, она ничего мне не сказала, — чувствую плечом, как моя подруга мотает головой, — сказала, что это не ее тайна. Сказала, если ты, Алекс, захочешь, расскажешь сама.

Стало быть, мать держит слово. Хорошо.

— Ты действительно хочешь знать, что со мной произошло? — спрашиваю я всё тем же абсолютно ровным, спокойным тоном, после чего чуть отстраняюсь и пристально смотрю в ее заплаканные глаза. — С тобой-то что случилось?

Ее губы начинают дрожать, а по щеке ползут слезы сердечной боли. Кажется, я уже догадываюсь, о чем пойдет речь.