Чтение онлайн

Я никогда еще не видал таких громадных людей. Метра два в высоту и метр в ширину. То ли из-за его «ужасного» вида, то ли потому что начальник, но ни один из парней под разными предлогами не шел к нему отвечать. Он начал даже злиться на это и вот-вот должен был приказать:

— Вот вы, товарищ курсант, будете отвечать мне.

Кое-кто из ребят красноречиво поглядывал на меня, поводя головой в сторону Бурнаса. Но я не успел продумать вопросы, составить план ответа и поэтому не хотел, очертя голову, кидаться в «пропасть». В то же время тянуло отвечать именно полковнику — не боюсь. Противоречивые желания не давали спокойно сидеть. Разумеется, у нашего преподавателя без труда получу «пять» и буду круглым отличником за год. А у Бурнаса, с которым никогда не встречался, неизвестно. Кто его знает, как будет гонять: по билету или по всему материалу? Можно так плюхнуться, что не только четверку, а и тройку схлопочешь. Вот будет позору на всю роту — отличник-то был липовый!.. И главное, маму и сестру расстрою, которым очень хочется, чтобы я учился на одни пятерки.

Но если не пойду к полковнику, то какой же я действительно отличник?.. Да и ребят выручу. Иначе расчетливый трус, ловкач, не больше?!

— Разрешите отвечать? — поднялся из-за стола.

Бурнас довольно кивнул.

Просмотрев вопросы билета, доверительно сказал:

— Курсовая система, режимы работы, применение — вы это знаете. А сейчас скажите, из каких элементов состоит магнитное поле земли?

Вот и началось! Как и ожидал, гонять начал по всему материалу. Слушая, Бурнас поддакивал.

— А как учитывается наклонение?

Вопрос застал врасплох. Пришлось задуматься. Такого не объясняли и в учебниках не читал. Вот поплыл так поплыл! И черт дернул пойти к Бурнасу. Пропала пятерка. Но почему стрелка горизонтальная? А-а, вероятно…

— Из-за жидкости…

Бурнас оживился.

— Правильно… в известной степени. А в компасах, где ее нет, как?

Опять затор. И что только за вопросы, впервые слышу.

— В девиационном пеленгаторе?..

Лихорадочно ищу ответ, но ничего не придумаю. Начинаю краснеть, лишь бы не разволноваться и не отупеть.

А полковник глаз не спускает, улыбается вроде.

— Да возьмите пеленгатор, посмотрите внимательно.

С облегчением иду в угол к приборам. Хоть бы найти ответ, но его отыскать трудно, сколько ни смотрю.

— Что на стрелке?..

А-а, какое-то обжимное кольцо, да это же грузик!

— Верно, — кивает полковник, — а вот такой вопрос…

И снова каверза. И что за преподаватели, зла не хватает, дают одно, а спрашивают другое! Снова приходится соображать на ходу, больше полагаясь на здравый смысл и находчивость, как в телепередаче: «Что? Где? Когда?».

С полчаса длилась «дружеская» беседа. Бурнас со всех сторон нападал, я изо всех сил отбивался. Наконец, Бурнас сказал:

— Достаточно. Материал знаете основательно, ставлю вам…

Все притихли, я замер. Лишь бы не три!

— …твердую четверку.

Наш преподаватель, у которого ответило уже трое, взглянул сочувственно, но от этого не стало легче.

II

На другой день с утра и до вечера предварительная подготовка по 4-му упражнению. Без всякой передышки стали учиться на втором курсе. И опять ничего не поделаешь — время не ждет, сроки выпуска поджимают. Да еще как по заказу установилась чудо-погода. Образовался или пришел откуда-то мощнейший сибирский антициклон.

Красное солнце встает над горизонтом в какой-то белесой от трескучего мороза клубящейся мгле. Робко продирается сквозь нее, меняясь в цвете и размерах. Поднявшись, принимает всем знакомый веселый вид ослепительного желтого диска. Всюду вспыхивают и искрятся зеркальца-снежинки. Перевернутой метлой стоит над трубами дым, пронзительно скрипит снег под полозьями саней, которые споро тянет заиндевевшая пестрая лошаденка, ритмично выбрасывающая клубы пара из нежных глубоких дыр-ноздрей…

4-е упражнение в отличие от 3-го предусматривает расчет курса, скорости, угла сноса и высоты на все этапы полета. Впервые весь полет будет нами просчитан, и чтобы такое свершилось, потребовался год напряженнейшей учебы.

С экзаменами да полетами чуть не забыл, что 13 января годовой юбилей пребывания в училище. И тем не менее, до сих пор не могу решить — правильно ли сделал, что остался здесь?

Да-а, зимой летать — не летом. Серьезное испытание. В промерзшем самолете бело от выступившего кристалликами инея. Пока не включат печку. Изо рта выдыхается струей пар. По-иному смотрится сверху земля. До самого горизонта бело, за исключением лесов, кустарников и ржавых болот. Хвойные леса, оттененные снежным покровом полей и озер, похожи на яркие пушистые зеленые ковры разных форм и размеров. Лиственные — серые, лохматые массивы. Кустарники — перевитые паутинки. Города и поселки похожи на большие и малые птичьи гнезда. Черными пятнами проступают сквозь мглу на горизонте. Естественно, гораздо труднее вести ориентировку, но привыкли. Назавтра с утра опять подготовка, но уже к пятому упражнению. Новый элемент — внесение поправки в курс.

Редко бывает, что самолет летит точно по маршруту. По разным причинам уклоняется в сторону. Чтобы пришел в назначенный пункт, нужна поправка в курс. ПК — как мы говорим. И эту ПК будем давать мы. И не только ее, но и курс на этап, приборную скорость, высоту. А штурман будет сидеть в сторонке и наблюдать за нашими действиями. Вмешается лишь при грубых ошибках. Вот такое пятое упражнение — первый шаг к самостоятельности. Другие будут еще интереснее…

И снова зеленый Е-7, вздымая за собой облака снежной пыли, мчится с рокотом по полосе. Толчок… и в воздухе.

Я — ведущий на первом этапе, а значит, вывожу самолет на ИПМ. Иду в пилотскую кабину, где еще почти не бывал. Стараясь не зацепиться парашютом, прохожу по темному коридорчику и упираюсь в чью-то спину. «А-а, борттехник!» У него тоже работа, только убрал шасси и следит за показаниями приборов, двигает рукоятками. Тесно в кабине, ничего не видно, но как-то надо работать. Подлезаю борттехнику под руку, командую:

— Разворот, товарищ командир! Курс сто восемьдесят пять!

Левый летчик вводит машину в крен, да такой глубокий, что я невольно хватаюсь за какую-то стойку и со страхом гляжу вниз на землю, по которой, кажется, чертит консоль. Наконец, самолет выравнивается, борттех занимает сиденье за командиром, я прохожу вперед и останавливаюсь завороженный.

Десятки приборов с подрагивающими стрелками! Посредине — колонка с секторами газа, разными рукоятками и табличками. А слева и справа штурвалы и за ними пилоты в креслах…

Вот это работа! Одно слово летчик! А ту-ут…

Взглянул в окно — какая благодать! Все видно! Не то что в общей кабине. Слева до самого горизонта чернеет город с разноцветными дымами заводов. Справа — с севера на юг протянулись мощные зелено-белые хребты Среднегорья. Впереди под самым носом озеро Червенкуль.

— ИПМ! — показываю командиру рукой. — Разворот! Курс 130!

Ставлю отметку места самолета на карте, смотрю на бортовые часы. Штурман без часов, что пилот без штурвала. Рассчитываю время прибытия на поворотный пункт маршрута, сообщаю командиру, иду в общую кабину к визиру оптическому.

Снос минус 5 градусов, значит, уклонимся влево, поправка будет вправо градусов 10, если дать ее на середине этапа…

Снова в пилотской, надо вовремя заметить уклонение. Так и есть, постепенно уходим влево. Провожу на карте линию фактического пути и у крупного озера Белое произвожу расчет поправки.