Чтение онлайн

За деревьями и камнями просыпались неведомые силы, таинственные существа, внушавшие одновременно и страх, и не­одолимое любопытство. Открывает глаза лесной тролль и в тиши­не подкрадывается всё ближе — вот-вот настигнет и схватит! Этот страх приводил мальчика в восторг, и он мечтал, подобно сказоч­ному Аскеладу, подразнить тролля, сразиться с ним и отнять его не­сметные богатства. Теодор осознавал, что, невзирая на страх, он не может представить себе жизни без этой жуткой и волнующей сказки. А что, если попробовать запечатлеть её, показать детям и взрослым, каков этот тролль на вид? Так Киттельсен окончательно решил во что бы то ни стало сделаться художником.

Однако сначала ему опять пришлось трудиться учеником ча­совщика — на сей раз в городе Арендале. Работа не приносила особой радости мальчику, который в свободные минуты пытался заняться лю­бимым делом — рисованием. Его хозяин, немец по фамилии Штейн, хо­рошо относился к ученику и говорил, что из него никогда не выйдет ча­совщика, но может получиться художник. Как-то раз он попросил у Тео­дора его рисунки — не сказав, для чего они ему нужны. Тот с радостью собрал многое из того, что успел нарисовать, не подозревая, чего хо­чет добрый часовщик. И вот однажды Штейн торжественно сообщил мальчику: на его рисунки обратил внимание Дидрих Мария Ол — чело­век состоятельный, знавший толк в искусстве и помогавший талантли­вым землякам. Ол пригласил Теодора к себе домой, где долго беседо­вал с ним. Он пытался предостеречь Киттельсена, уверяя его, что путь художника — один из самых трудных и вряд ли принесёт ему спокойную и беззаботную жизнь. Но Теодор был непреклонен, и Ол, убедившись в твёрдости намерений юноши, объявил, что Киттельсен может отправ­ляться в столицу Кристианию на учёбу в школу искусств. О плате за его обучение Ол уже позаботился. Конечно, учёба в столице стоила нема­лых денег, и он не мог собрать их в одиночку, но многие состоятельные арендалцы откликнулись на его призыв, и нужная сумма была собрана. Потрясённый, Теодор не знал, как благодарить за подарок. Так, словно по мановению волшебной палочки, для будущего художника началась новая жизнь. Осенью 1874 года он во второй раз отправляется в столи­цу — теперь уже с твёрдой целью стать художником.

В Кристиании Киттельсен становится учеником известного архитектора Вильхельма фон Ханно, одновременно посещая занятия в классе Юлиуса Миддельтуна. Он многому научился у них, но этого было недостаточно. В те времена считалось, что по-настоящему хоро­шее образование норвежский художник может получить только за границей. По этой причине осенью 1876 года Теодор поступает в Ака­демию художеств в Мюнхене, где вместе с ним учатся его молодые зем­ляки-норвежцы — Эрик Вереншёлл, Эйлиф Петерссен, Герхард Мюнте и другие. Особенно он сдружился с Вереншёллом, вместе с кото­рым впоследствии иллюстрировал норвежские народные сказки.

Жизнь в Мюнхене была оживлённой и подчас более раз­нообразной и весёлой, чем на родине. Друзья-художники часто по­сещали местные таверны и кабачки, где сталкивались с самыми разными людьми. Пристально всматриваясь в окружающих, их ха­рактеры и особенности, Киттельсен почерпнул немало идей и вдох­новения для своих работ. В свободное время он старался выбрать­ся на природу, хотя виды Альп и окрестностей немецких городов не могли сравниться с видами норвежских гор и лесов.

В эти годы Киттельсен активно работает в жанре анималистики — изображения животных. Он рисует их везде, даже укра­шает ими протоколы заседаний общества скандинавских художни­ков! Мелкие зверушки — лягушки, мыши, жабы; насекомые — кузне­чики, жуки и другие — становятся его излюбленными персонажами. Киттельсен старался «очеловечить» их, сделать похожими на лю­дей. Однажды он изобразил их своими восторженными почитателя­ми, собравшимися вокруг его собственного портрета. Кто-то, рас­крыв рот, тычет пальцем: смотрите-ка, вот он каков! Кто-то усердно строчит на бумаге так, что чернила разливаются по полу. А малень­кий лягушонок, возясь на полу за спинами родителей, не упускает случая подраться с жуком.

Но благополучная жизнь Киттельсена в Германии не могла продолжаться долго. Тяжёлым ударом в 1879 году явилось известие о том, что Дидрих Мария Ол больше не имел возможности поддержи­вать его материально. Отныне Теодору пришлось справляться само­му. А прокормить себя одними рисунками было крайне сложно.

К 1880 году положение Киттельсена становится настолько бедственным, что он вынужден вернуться на родину. За два года пре­бывания там он успевает отслужить в армии и подготовить иллюстра­ции к нескольким изданиям, самое известное из которых — двухтомник норвежских народных сказок. Коллега и однокашник Киттельсена, уже известный к тому времени художник Эрик Вереншёлл, реко­мендовал своего друга как человека, обладающего «живым воспри­ятием» и «необузданной и необычайно изобретательной фантазией». Правда, собиратель сказок Петер Кристен Асбьёрнсен поначалу опасался того, что рисунки Киттельсена могут напугать маленьких чи­тателей, так что художнику даже пришлось кое-что переделывать.

В этой книге мы уже встречаем Киттельсена-сказочника, который, смело фантазируя, не боится изображать самых страшных и загадочных существ, в частности троллей. Несмотря на то что ху­дожник в эти годы находится в поиске и только начинает вырабаты­вать свою манеру рисования, его иллюстрации позволили норвеж­цам по-новому воспринять свои сказки и сказочных героев: теперь каждый мог увидеть их своими глазами! Забегая вперёд, скажем, что Киттельсен и в дальнейшем охотно иллюстрировал норвежские сказки, — последующие их издания не обходились без его рисунков.

В 1883 году Киттельсен, получив стипендию, едет в Париж, однако французская столица принимает его чересчур холодно и не­приветливо. Поэтому год спустя художник снова оказывается в Мюн­хене, где его рисунки публикуются во многих изданиях, в том числе в трёхтомной «Книге сказок для детей» (1883-1887). Несмотря на успех и признание публикой его таланта, Киттельсен по-прежнему испыты­вает материальные трудности — иногда он вынужден подбирать капу­стные листья с поля, чтобы не умереть с голода. По его признанию, от голода и тоски по родине он чуть не сошёл с ума. В одном из писем он признаётся: «Мне более всего по душе таинственное, сказочное и ве­личественное в нашей природе, и, если я не смогу впредь совмещать свою работу с изучением природы, я боюсь, что невольно отупею в своих чувствах. Мне становится всё более и более ясно, что я должен делать, у меня всё больше и больше идей — но я должен вернуться до­мой, иначе из этого ничего не выйдет». Таким образом, Киттельсен оп­ределяет стезю своего творчества и осознаёт своим главным делом изображение загадочной и прекрасной норвежской природы.

Но, чтобы вновь увидеть родные края, нужны были деньги на билет, а у художника их не было. Лишь благодаря норвежским друзьям, собравшим необходимую сумму, Киттельсен весной 1 887 года возвращается в Норвегию — теперь уже навсегда.

Какое-то время он живёт в родном городке Крагерё у сво­ей сестры Tea и её мужа Иммануэля Скёйена, которые держат сте­кольную лавку. Вскоре, однако, лавка закрывается, а Иммануэлю предлагают работу смотрителя маяка на Лофотенах, куда он отправ­ляется вместе с сестрой и Теодором. Там, на маленьком островке Скомвэр, со всех сторон обдуваемом холодными ветрами, Киттельсен с головой окунается в работу: он иллюстрирует собрание швед­ских сказок, драму Хенрика Ибсена «Пер Гюнт» и книги датчанина Эрнста Бойесена. Кроме того, он наконец воплощает давно заду­манные замыслы: «Жизнь в стеснённых обстоятельствах», «С Лофотенских островов» и «Колдовство» становятся первыми книгами, це­ликом созданными им самим. Помимо иллюстраций, Киттельсен пуб­ликует тексты собственного сочинения, обнаруживая незаурядный писательский талант.

Т. Киттельсен. Пер Гюнту Доврского деда. 1913

С отрывками и иллюстрациями из «Колдовства» вы уже по­знакомились в этой книге. Киттельсен начал работать над ней в 1887 году, но вышла она лишь пять лет спустя. Это своего рода ми­ни-энциклопедия персонажей норвежского фольклора и народных ве­рований. Колоритные портреты норвежской нечисти дополняются не менее захватывающими рассказами, основанными на быличках, кото­рые многие норвежцы, в отличие от сказок, считали и до сих пор счи­тают вполне достоверными! Здесь мы встречаемся с самыми разными существами: лесным троллем, скрытым народцем, хюльдрой, водяным, ниссе... Особенно интересны рисунки, представляющие лесного трол­ля и водяного (с. 20, 121). Оба они изображены как неотъемлемая часть окружающей природы, как естественные обитатели лесов и во­доёмов. Когда мы рассматриваем эти рисунки, у нас создаётся впечат­ление, что эти существа всегда жили и будут жить среди природы, а ес­ли мы их не видим, то в этом никто, кроме нас, не виноват. Художник словно призывает нас: раскройте глаза, всмотритесь внимательно в то, что кажется привычным и обыкновенным, — и вы увидите, что кро­ется за гранью обыденного! Скорбный облик фоссегрима (с. 116) вы­зывает у нас сочувствие, нам жалко его — одинокого, прячущегося в водопаде и исполняющего мелодию, которую, увы, никто не слышит. А тролль, хитро ухмыляющийся и сверкающий глазом, словно бы даёт понять: эге-ге, берегитесь, я здесь! Хотя всё же он кажется не столько страшным, сколько забавным. Вообще, рисунки из этой книги пробуж­дают самые разные чувства: вот безобразный многоголовый тролль, карабкающийся в гору, вот весельчак ниссе, потешающийся над кош­кой, а вот жуткий морской змей, грозящий прямо-таки проглотить ма­ленькое судёнышко с людьми на борту... (с. 51, 96, 204).

Книга «С Лофотенских островов» — гимн природе северной Норвегии, людям, живущим в нелёгких условиях, и загадочным сущест­вам, их окружающим. Среди иллюстраций — как бытовые зарисовки, так и картины природы, приоткрывающие её потаённую жизнь (с. 10,32).

Как мы видим, Киттельсен с самого начала творчества пошёл несколько иным путём, нежели большинство художников. Обыч­но при слове «художник» мы сразу представляем человека с кистью, палитрой и мольбертом, автора монументальных картин, высота кото­рых может быть больше человеческого роста (как, например, у всем известной картины «Три богатыря» русского художника В. Васнецова). Киттельсен же в основном работал как иллюстратор, то есть его про­изведения изначально должны были появиться на страницах книг. По­этому они, как правило, небольшого размера (с книжную страницу) и многие из них — чёрно-белые. Кому-то это может показаться не столь интересным, как, скажем, большие и красочные полотна, но у избран­ного Киттельсеном жанра было важное преимущество: его рисунки публиковались в книгах, а книги выходили большими тиражами. Таким образом с творчеством художника могло познакомиться множество людей, и для этого вовсе не обязательно было посещать выставки и картинные галереи. Хотя, наряду с этим, Киттельсен, конечно, создавал и более привычные для нас большие цветные полотна — такие, как, на­пример, «Эхо» (1888) (с. 6), а многие его рисунки выходили как в цвет­ном, так и в чёрно-белом варианте, — например, изображение водя­ного, сверкающего бездонными глазами на фоне чёрной глади озера.

В 1889 году в жизни художника происходит поворотное собы­тие: он встречает девушку по имени Инга Кристине Дал, родом из города Дрёбака (где, как ты уже знаешь, обитает юлениссе — норвежский Дед Мороз). Она была на одиннадцать лет младше Теодора. Они полюбили друг друга и поженились уже через два месяца после знакомства. Их ско­рый брак оказался счастливым, и у них родились девять детей! Прокор­мить такое большое семейство было очень нелегко, особенно художни­ку. Хотя Киттельсены постоянно испытывали денежные затруднения, Инга до конца жизни была опорой семье и поддержкой своему му­жу. Она была талантливым ор­ганизатором и помогала мужу устраивать выставки, а для де­тей была также и домашней учи­тельницей. Сам же отец семей­ства никогда не упускал случая поделиться с ними секретами художественного мастерства.