Чтение онлайн

— Вот оно что! — протянула Кай. — А я и не слышала ничего… Что это нынче на меня такой сон напал?.. А нам они тоже что-нибудь дадут?

Яану стало легче на душе, как будто одна опасность миновала.

— Обещали… Велели тут выбрать, что мне понравится… Но я не возьму краденого. Никто из нас не должен прикасаться к нему…

— Так ведь не ты же украл, — возразила Кай.

— Но я знаю, что все это краденое. Нет, мы ничего не возьмем отсюда. Хватит с нас и того, что несколько дней будем прятать у себя эти вещи… Я ничего не мог поделать. Эта чертова бедность отбивает у человека ум. Уж и не знаешь, что хорошо, что худо.

Мать не ответила. Она шарила руками в ворохе вещей, пробуя их, разглядывая и оценивая.

— Сколько здесь добра, — шептала она. — Наверное, есть и такое, что нам пригодилось бы.

— Помалкивай об этом, — отрезал Яан, переступая с ноги на ногу, словно на морозе. — Придумала бы лучше, куда мы все это денем, ведь опять могут нагрянуть с обыском. Эти жулики бросили мне свое добро, а сами преспокойно укатили. Часть вещей надо спрятать в доме, а кое-что зарыть в землю…

Яан выхватил из-под соломы охапку вещей и велел матери сделать то же самое. Втащив первую охапку в дом, они вернулись за другой, потом за третьей. Яан все время пугливо озирался — не ходит ли кто около лачуги.

Утренние сумерки постепенно рассеялись, но вскоре поднялся густой туман, так как стояла оттепель. Рдеющие полосы — от огненно-красной до золотисто-желтой — протянулись каймой по восточному краю небосвода, и над горизонтом запылал шар восходящего солнца. Отдаленные хутора темными пятнами проступали в розовой дымке. Где-то в окошке еще мерцал огонек. Бледный луч его тянулся тонкой шелковинкой. Это, видимо, на хуторе Виргу, у волостного старшины. Потом огонек погас. К счастью, лачуга Вельяотса стояла в стороне от других домов, хозяйских и батрацких, примерно в полуверсте от них. Густой ольшаник прикрывал ее с двух сторон. Однако, заметив огонек на хуторе Виргу, Яан невольно испугался — хорошо ли он ночью прикрывал полою фонарь? Он пытался успокоить себя: ведь и раньше приходилось выходить ночью с фонарем во двор, но никому это не казалось подозрительным.

Мать усердно, насколько позволяли ее слабые силы, помогала Яану носить вещи. Ее разбирало любопытство, она то и дело развязывала узлы и мешки — поглядеть, что в них спрятано. Яан так сильно волновался, что вначале не обращал на это внимания.

— Ах, какое красивое сукно, какое тонкое полотно! — шептала Кай, и глаза ее разгорались. Новехонький мужской костюм, большой платок, а вот, гляди, какая теплая юбка, сколько новых рукавиц!.. А тут целая штука шерстяной материи, а вот полушубок и еще полушубок!.. А здесь что? Ой, сколько мыла! Какие рубашки! Видно, добро с богатого хутора. Вот напали парни на богатство! А что в этом мешке такое мокрое? Фу ты пропасть! Мясо, свинина!

Мать вытащила из мешка два куска.

— Какое толстое сало! — воскликнула она. Ею овладела алчность голодного человека, не разбирающего, сырая пища или приготовленная: у нее текли слюнки.

Потом Кай открыла одну из больших крынок — в ней оказалось свежее масло.

Она обнаружила еще копченый свиной окорок, куски баранины, лепешки и два каравая пшеничного хлеба. Кай уже не смотрела на одежду, всем своим существом она погрузилась в созерцание яств, которые лежали перед нею. От восхищения она ничего не видела и не слышала, даже плача маленькой Лийзи.

Яан заметил, как мать торопливо развязывает один мешок, затем оставляет его и быстро переползает на коленях к следующему. Он хотел было прикрикнуть на мать, но взгляд его упал на ее лицо, выражавшее восторг и опьянение. И Яан ничего не сказал, он отошел. У него не хватило духу лишить ее этой детской радости. Жалость наполнила его душу.

— О-о, какой у нас будет сегодня обед! Какой праздник, какая радость для детей!

Прижав руки к груди, Кай стояла на коленях перед разложенными на полу сокровищами и любовалась ими. Она, казалось, совсем забыла о том, что это за вещи.

Сын легонько потряс ее за плечо.

— Мы ничего отсюда не возьмем.

— Ничего? Почему?

— Это краденое.

— Но они же обещали дать тебе частицу?

— Частицу? Частицу краденого? И ты бы приняла? Они обещали мне заплатить за хлопоты и труд.

Кай никак не могла понять таких тонких различий.

— Заплатить… ну вот и возьми в счет платы отсюда, вон сколько тут добра. Чем же другая плата лучше!

Мучительное чувство, угнетавшее Яана, толкнуло его на внезапную вспышку гнева. Он оттащил мать от вороха вещей, крича:

— Не тронь, или я выброшу тебя за дверь! Это чужое! Это краденые вещи, не смей к ним пальцем прикасаться, лучше руку себе отрубить.

Глаза Яана сверкали, как у дикого зверя. Губы посинели, после каждого слова его белые зубы со скрежетом сжимались.

Испуганная его криком, Кай поднялась и, с трудом оторвав взор от сокровищ, робко отошла в угол. В последнее время она часто видела Яана злым, но таким, как сейчас, он еще не бывал. Кай не могла понять: сам принимает краденые вещи, заявляет, что получил за них плату, а когда об этом заговоришь, вспыхивает, как порох. Да и что значит какой-то кусочек мяса, когда его здесь целый мешок!

— Ты не кричи, — пыталась она успокоить сына, — я ведь только сказала, ничего еще не взяла… Чего я детям дам, когда вернутся из школы? Только и есть что немножко рассола на дне горшка, две салачные головки да последняя горбушка черствого хлеба.

— Ну и пускай едят хлеб с рассолом, — пробормотал Яан. Приступ ярости у него так же быстро прошел, как и вспыхнул. — Они ведь все время это едят. — И, словно раскаиваясь в своей резкости, добавил уже совсем спокойно: — Помоги-ка мне убрать этот чертов хлам с глаз долой. Э, дурак я, дурак! Надо было послать их к дьяволу со всем добром. А теперь вот злись из-за их тряпья… У нас еще нет нужды есть краденое. Завтра зарежу поросенка — и у нас будет мясо. А там мы что-нибудь придумаем… Не сердись на меня, но чего не могу, того не могу.

Кай, как всегда, послушалась.

Они провозились несколько часов, пока наконец все было спрятано — кое-что в лачуге, кое-что на чердаке, а часть в хлеву, под соломой и сухим навозом. Яан отер пот со лба и поспешил из дому, словно в душной лачуге ему было тяжело дышать. Вернулся он лишь в сумерки.

Он целый день ничего не ел.

Когда к вечеру дети пришли из школы и жадными глазами стали рыскать по столу, на котором, кроме обгорелой горбушки хлеба, миски с рассолом да квасу, ничего не было, и когда Яан увидел их впалые щеки и голодные глаза, он подошел к матери и шепнул:

— Ты бы поджарила им кусочек мяса… И ложку масла возьми из горшка… Ты ведь знаешь, куда мы спрятали мешок с мясом и масло.

От этого неожиданного совета мать так и обомлела, ее точно по голове ударили. Она не верила своим ушам; несколько часов назад рычал, как лев, а теперь сам велит…

— Подождите, ребятки, — сказал Яан Микку и Маннь, — мать поджарит свинины. Вам, я вижу, сухой хлеб уже надоел.

С проворством, какого трудно было ожидать от больной старухи, Кай разожгла в печи огонь и принесла большой кусок мяса. Дети, глотая слюнки, прыгали и плясали вокруг нее с блестящими глазенками. Яан бросился на кровать, закрыл лицо руками и долго лежал неподвижно.