Чтение онлайн

Этот маневр подействовал: у других покупателей разгорелись аппетиты. Один из них, молодой управляющий, искавший для мызы рабочую лошадь, решил купить коня. Лошадь оказалась здоровой. Ударили по рукам, и управляющий отсчитал Яану восемьдесят рублей новыми, хрустящими бумажками. В стороне стоял Ханс Мутсу и усмехался, поглаживая бороду.

Яана охватила какая-то робкая, неуверенная радость — первое свое самостоятельное дело он провел удачно. За небольшие деньги Яан продал также дровни и без оглядки помчался с площади, крепко сжимая деньги в кармане. Его подгоняло нелепое опасение — а вдруг покупатель вздумает вернуть ему лошадь и потребует деньги обратно. Яан шел торопливо, почти бежал, сам не зная куда. Охотнее всего он немедленно отправился бы домой.

Но Ханс Мутсу догнал его и остановил.

— Черт возьми, ты удираешь, будто конокрад, — засмеялся он. — Что же, без магарыча хочешь уйти? Ты почему не потребовал с управляющего магарыч?

Яан тяжело перевел дух. Ему стало стыдно за свое бегство, стыдно, что от радости он совсем забыл о магарыче. Ведь управляющий наверняка дал бы ему копеек сорок — пятьдесят, если бы не захотел сам зайти с крестьянином в трактир.

— Ведь это мое первое дело… — извинялся Яан. — Давай вспрыснем… Ты мне крепко помог, спасибо…

— Еще бы, — дружески смеясь, сказал Ханс и обмял Яана за плечи. — Ты ведь стоял, как красная девица, и небось зубы у тебя стучали от страха. Я уж стал бояться, как бы ты не свалился без чувств…

Они несколько часов пропьянствовали в трактире. Мутсу встретил там двух друзей и пригласил их к столу. Яан не скупился на деньги — теперь их у него было много! Он то и дело заказывал и платил, а приятели обнимали его. Под конец он и Хансу одолжил пять рублей.

Однако Яана все время не покидало желание уйти отсюда, убраться из этих краев. К вечеру, несмотря на просьбу друзей, он ушел. Торопливо насовав в карманы булок и копченой рыбы, накупив подарков для матери и детей, Яан пешком направился к дому в надежде, что по дороге кто-нибудь за доброе слово или за деньги согласится его подвезти. Приятели остались на ярмарке еще на день. Если Яан не ошибался, оба его новых товарища, как и Ханс, были горожане и приехали на ярмарку не продавать, а, напротив, кое-что отсюда увезти. Наличные, как они сами признались, интересовали их больше всего. Один из них, смеясь, шепнул Яану на ухо, что не один пустой бумажник уже валяется за трактиром.

Яан быстро шагал к дому. Теперь, когда все было позади, когда крупный куш благополучно лежал в кармане, Яан чувствовал себя счастливым, как ребенок. Впервые за всю жизнь у него было столько денег. Правда, это были не его деньги — он знал, что добрую половину их придется отдать… Но зато теперь он знал, как срывать большие куши для себя одного! Разве он обязан впредь за гроши продавать чужих лошадей, служить другим, вместо того чтобы самому быть хозяином и брать себе всю добычу? Яану вспомнилось, как недавно он бредил о больших деньгах. Теперь он знал, что и как надо делать. Пути, которые он искал, Отчетливо открывались перед ним… Не теряй времени, Яан, не сомневайся и не трусь! Смелость города берет. Ни о чем не думай, кроме как о добыче и о том, для чего она тебе нужна.

Яан был счастлив, прямо как дурачок, ощущая в кармане столько денег. Когда никого поблизости не было, он вытаскивал пачку бумажек, перебирал их, осматривал и снова и снова пересчитывал. Глаза у него от радости блестели, пальцы дрожали…

Он опять стал размышлять о своем будущем. Ведь это деньги за одну только лошадь. За двух лошадей можно получить вдвое больше — целую кипу. Если бы эти две лошади были его, только его, тогда вся эта огромная сумма принадлежала бы ему одному. А за трех лошадей можно было бы получить больше двухсот рублей! Больше двухсот рублей… Чего только не сделаешь на двести рублей! Заботы о переезде на новое место, о еде сразу отпали бы. Больше того: деньги дают человеку и положение. Разве с деньгами он остался бы бобылем, подневольным человеком, зависящим от милости и настроения других? Ничего подобного! Ведь он мог бы и сам стать хозяином, взять в аренду небольшой хутор. А если бы денег не хватило, каждый охотно дал бы ему взаймы — ведь тому, кто что-нибудь имеет, не отказывают в поддержке. Он мог бы и в город переселиться, открыть там лавку или трактир. В том и другом случае он уже не был бы захудалым бобылем из волости Лехтсоо, голодранцем, на которого каждый смотрит с презрением или высокомерной жалостью.

Были бы деньги, а уж тогда само собой придет и все остальное, чего только ни пожелаешь. Например, Анни. Если будет что показать хозяину, если Яан пойдет к нему как человек, который может не только просить, но и предложить кое-что, не только клянчить, но и требовать, как человек, который если и не возвысит жену, то, во всяком случае, не унизит ее сословно, — разве станет Андрес упорствовать? К тому же Анни и сама будет настаивать… Для отвода глаз Яан мог бы прикинуться последователем Андреса, «пробудившейся душой»… А приданое Анни — оно заложило бы прочный фундамент его будущего…

Но если спросят, откуда деньги? Так ведь не обязательно их сразу показывать; сначала надо переселиться на новое место, например в город, пожить там, а затем придумать историю о том, откуда взялись деньги. Ведь деньги можно раздобыть сотнями, тысячами способов — получить в наследство от родных, взять в долг у добрых людей, случайно выручить с помощью какого-нибудь удачного дела и т. д.

В мечтах Яан ворочал все более и более крупными суммами. Продавал все больше лошадей, загребал уйму денег. Он так увлекся, что уже верил в осуществимость своих замыслов. Он катался как сыр в масле. Выпитое вино ударило ему в голову.

Яан заходил чуть ли не в каждый встречавшийся по дороге трактир. Какое удовольствие испытывал он, когда дело доходило до расчетов за выпивку, — он вынимал из кармана толстую пачку ассигнаций и был счастлив. Наконец-то удалось избавиться от нищеты, сознание которой заставляет сердце бобыля горестно сжиматься каждый раз, когда приходится отдавать копейку. Так приятно было небрежно протянуть трактирщику пятирублевую ассигнацию и получить сдачи несколько рублей да еще пригоршню мелочи. Чувствуешь себя настоящим человеком! А в кармане еще много денег — несколько десятков рублей!..

К вечеру Яан дошел до трактира, стоявшего на перекрестке нескольких дорог, у самого леса. Он уже изрядно выпил и ощущал в себе избыток сил, смелость и решительность. Яан готов был совершить нечто значительное, только не знал — что именно.

Перед трактиром у привязи стояло несколько лошадей. Сумерки уже сгустились. Из трактира доносился шум голосов и смех. Дым и пар длинными языками тянулись из дверей к темно-серому небу. Яан решил зайти в трактир, но неожиданно для себя самого остановился на низком каменном пороге.

Осмотрелся, поглядел на лошадей. Они стояли с ряд, уткнув головы в торбы, или дремали. Кругом не было ни души. День был морозный, а в трактире тепло. Крестьяне, как видно, возвращались с ярмарки и были навеселе: из трактира доносился нестройный гул голосов, прерываемый пронзительными выкриками.

Кровь горячей волной прилила к сердцу Яана. Одной рукой он схватился за косяк, другую прижал к сердцу. Головокружение скоро прошло, и мозг лихорадочно заработал.

Яан осторожно заглянул в трактир. Там, оживленно болтая, группами стояли и сидели люди, стаканы переходили из рук в руки.

Яан отошел к двери, спустился с крыльца. За лошадьми, как и прежде, никто не присматривал. Тут стояли все больше клячи, но две-три лошади были совсем не плохие. Хотя бы вот эта — добрая коняга!

Косясь на освещенное, но почти непроницаемое от копоти окно трактира, Яан торопливо подошел к чужой лошади. Он хотел только поглядеть, крепко ли она привязана… Но вдруг отпрянул — ему показалось, что скрипнула дверь. Прислушался… Померещилось!.. Никого нет.

Он опять подошел к лошади, протянул руку к вожжам, которыми лошадь была привязана к столбу, но, взглянув на освещенное окно, чего-то опять испугался и отошел от нее. Ему показалось, что кто-то следит за ним. Нет, он ошибся, это просто мелькнула тень…