Чтение онлайн

Кай обомлела, когда в низкую, тесную лачугу неожиданно вошла группа чиновников. Беззвучно шевеля губами, она смотрела то на мясистый нос Андреса, то на блестящие пуговицы важного полицейского. В крошечной каморке, схватившись рукой за щеку, замер Яан. Минуты за две перед тем он смотрел в окно, но вдруг быстро прошел к себе, ничего, однако, не сказав матери о том, что к дому идут люди. Яан выпрямился и с бледным, но спокойным лицом вошел в переднюю.

— Где был твой сын в ночь на позапрошлое воскресенье? — резко, словно стукнув по голове, спросил у матери помощник уездного начальника.

Женщина все еще не могла вымолвить ни слова.

— Господи, да не знаю я, — прошептала она наконец.

— Не знаешь?.. Значит, дома его не было?

Кай беспомощно взглянула на сына.

— Я был дома, — ответил Яан.

— Ты будешь отвечать, когда тебя спросят, — строго оборвал его чиновник и подошел ближе к матери, чтобы лучше видеть ее лицо.

— Значит, твоего сына дома не было? Где же он был?

— Он был дома, — ответила Кай.

— Врешь!

— Я не вру, ваше благородие.

— Ты, может быть, забыла? Вспомни!

Но Кай повторяла, что Яан всю ночь был дома, что теперь она вспомнила. Она дрожала как осиновый лист, но показания ее становились все увереннее, все определеннее, так что чиновник решил оставить ее в покое.

Неожиданно он повернулся к Яану, схватил его за правую руку, кисть которой была обвязана тряпкой.

— Что с рукой?

— Собака укусила.

— Развяжи!

Яан снял повязку. На мякоти ладони оказалась полукруглая, довольно большая, но неглубокая рана, которая начала уже заживать.

— Когда тебя собака укусила?

— В позапрошлую субботу.

— Чья собака?

— Собака Яака Лутса.

— Как это случилось?

Яан рассказал, что вечером, когда уже было темно, он шел мимо хутора Лутса, ударил ногой бросившуюся на него собаку, и та укусила его в правую руку.

На вопрос чиновника, действительно ли собака Лутса такая злая, его спутники вынуждены были подтвердить, что это верно. Когда Жулика — так звали собаку — раздразнишь, он сразу бросается на людей. Это случалось и раньше.

— Куда ты ходил в тот вечер, когда собака тебя покусала?

Яан ответил не сразу.

— Так, просто гулял, — сказал он, подумав.

— Как это — так просто?.. Без всякого дела?

— Да.

— Весьма странно!

— У меня болела голова, — добавил Яан, — вот я и вышел пройтись.

— В котором часу?

— Я уж не помню… Темно было…

— А ты заходил на хутор Лутса сказать, что его собака тебя укусила?

— Нет.

— Почему же?

— А что толку-то?

— А разве тебе не нужно было перевязать рану?

— Я думал, что она пустяковая… Дома перевязал.

— Ты перевязывала ему рану? — вновь обратился чиновник к матери.

— Я, я, ваше благородие, я сама!

— Когда это было?

— В воск… в субботу ночью!

— Ночью? Твой сын сказал — вечером.

— Ваше благородие, я уж и не помню, голова у меня такая стала, что я и вчерашнего дня не помню… Ночью или когда там — знаю, что темно уже было и что я тряпицей ему рану перевязала.

— Оба вы врете! — резко оборвал ее молодой чиновник. Мне все известно — запомните это!.. Я могу рассказать тебе, Яан Ваппер, когда и как тебя ранили: свояченица купца Леэка, девица Юула, укусила тебя в руку, когда ты со своим приятелем ее связывал! Яан Ваппер, в ночь на позапрошлое воскресенье, двадцать четвертого марта, ты участвовал в ограблении дома и лавки купца Леэка из Пийвамяэ.

На Кай эти слова подействовали ошеломляюще — ее словно ударили по голове. Раскрыв рот, она тупо посмотрела на молодого чиновника и как подкошенная упала на кровать. Яан старался держаться спокойно, с напускным равнодушием глядя на допрашивающего, однако лицо его побледнело.

Он заложил раненую руку за спину — желая то ли спрятать ее, то ли опереться на что-нибудь. Губы его беззвучно шевелились.

Начальник, казалось, был доволен впечатлением, которое произвели его слова. Он обернулся к своим спутникам и заметил, указывая на Яана:

— Посмотрите на его лицо, посмотрите, как он дрожит!.. Мы на верном пути — я сразу догадался.

— Это неправда, я никого не грабил! — собравшись с силами, гневно крикнул молодой бобыль. — И дрожу я не от страха, а оттого, что зло разобрало! Как вы смеете на неповинного человека взваливать такую тяжкую вину… Я буду на вас жаловаться, я этого так не оставлю, я чист, я никого не грабил… Я поклясться могу в этом… Хоть сейчас поклянусь…

Яана все сильнее охватывала ярость, он словно загорался от собственных слов. Голос его оборвался на высокой ноте и перешел в хрип. В глазах Яана горела дикая злоба, злоба загнанного, смертельно раненного зверя.

— Яан Ваппер, — сказал чиновник серьезно и наставительно. — Я от души советую тебе немедленно признать свою вину — это облегчит твою участь. Уверяю тебя — мне все известно: твои арестованные приятели во всем признались.

— Это неправда! — хрипло крикнул Яан. — Нет у меня приятелей, и никогда я не крал. Оставьте меня в покое, я честный человек, на меня никто никогда не указывал пальцем…

— Ах, вот как, сынок! — вмешался Андрес. Ему давно уже хотелось заговорить, но он сдерживался из уважения к начальству. — Ах, ты, значит, честный, ничем не запятнанный человек, однако завел горячую дружбу с известными мошенниками — Каарелем Холостильщиком и Юханом Мельбергом…

Он хотел продолжать, но помощник уездного начальника взглядом остановил его: одно лишнее слово несведущего человека могло испортить все дело.

— Яан Ваппер, — вновь обратился он к допрашиваемому, — напрасно ты отпираешься. В ночь на позапрошлое воскресенье тебя видели далеко от дома, у меня есть на то свидетели. Что ты на это скажешь?

— Я был дома!

— А ты, Кай Ваппер? Скажи правду! Ответь еще раз, где был твой сын в ту ночь?

Женщина уже успела прийти в себя. Решительность, с которой защищал себя Яан, как видно, разогрела кровь в ее жилах. Она сказала:

— Ваше благородие, если мой сын говорит, что был дома, значит, он был дома. Яан не врет.

Андрес и урядник зло усмехнулись.

— Я тебя спрашиваю, был твой сын дома или нет? — повторил внушительно начальник.

— Он был дома.