Чтение онлайн

И что же? В первую очередь посетитель усомнится в медиуме. Движимый разочарованием и отрицательными эмоциями, связанными с причиненным ему ущербом, он вступит с медиумом в борьбу. Во многих случаях подобные «потерпевшие» даже чувствуют себя обязанными выступить против медиума публично, дабы оградить других от аналогичного ущерба, не дав им попасть в ловушку.

Тут мне надлежало бы прежде всего разъяснить, как устроена потусторонняя жизнь, каким образом такой человек подпадает под влияние аналогичных потусторонних течений силою притяжения однородных духовных субстанций. Так или иначе, он становится слепым орудием противодействующих течений, яростным фанатиком, свято верующим, что ведет борьбу за правду, оказывая таким образом великую услугу человечеству. В действительности же он попадает в самое грязное рабство, взваливая на себя карму, для разрешения которой ему потребуется срок земной жизни целого поколения, а то и больше. От этой кармы исходят все новые нити, образующие сеть, запутавшись в которой, наш герой в конечном счете вообще уже не видит выхода, что только подогревает его враждебность и яростный фанатизм.

Даже если разочарованный посетитель и не сочтет медиума мошенником, он займет по меньшей мере весьма скептическую позицию по отношению ко всему потустороннему. Или же, вступив на привычный для многих тысяч комфортабельный путь, он скажет самому себе: «Какое мне, в конце концов, дело до потустороннего мира. Пусть другие ломают над этим голову. У меня есть дела поважнее.» Состоят «дела поважнее», однако же, в служении исключительно собственному телу путем добывания денег, а стало быть, в еще большем удалении от эфирно-вещественного.

Ну и кто же, собственно говоря, виноват? Опять-таки сам человек и никто другой! Именно он руководствовался неверными представлениями, воспринимая как Евангелие то, что услышал. Ошибку допустил исключительно он сам, и третьи лица тут ни при чем. Он ошибочно предположил, что эфирная вещественность автоматически наделяет переселившегося всеведением или хотя бы приумножает его знания в той или иной конкретной сфере.

Вот так и заблуждаются многие сотни тысяч. Дополнительное знание переселившегося, которым он обладает благодаря произошедшей с ним метаморфозе, состоит исключительно в постижении того, что после так называемой смерти его бытие не прекратилось.

Ничего, кроме этого, он и не узнает до тех пор, пока не воспользуется случаем для продвижения вперед в эфирно-вещественном мире — но ведь и там это зависит от его собственного, свободно принятого решения, а равно и от того, будет ли он стараться по-честному.

Итак, отвечая на вопросы о земных делах, переселившийся всячески постарается исполнить желание спрашивающего и выскажет свое мнение, ничуть не сомневаясь, что поступает наилучшим образом — и не подозревая о том, что сам-то он вообще не в состоянии судить о земных делах и обстоятельствах так ясно, как это дано человеку из плоти и крови, пока еще живущему в этих обстоятельствах. Дело в том, что переселившемуся не достает грубой вещественности, безусловно необходимой для вынесения правильного суждения.

А стало быть, его точка зрения не может не быть совсем иной. Давая то, что в состоянии дать, он, однако же, желает самого лучшего и поступает наилучшим образом. Иначе говоря, ни его, ни медиума нельзя упрекнуть решительно ни в чем — и подавно нельзя обозвать духа лгуном. Вообще говоря, нам следует различать лишь два типа духов: сведущих и несведущих, ибо в случае, если дух опускается, то есть становится менее чистым, одновременно — и притом вполне естественным образом — сужается и его горизонт.

Дух всегда реагирует и действует в точности так, как ощущает — единственным смыслом его жизни является ощущение, а не расчетливый рассудок, которого у него больше нет, ибо он был привязан к земному мозгу, а тем самым и к пространству-времени. Так как все это отпало в момент умирания, то дух не думает более и не размышляет, но лишь ощущает в непрерывном потоке непосредственного переживания!

Виноваты в ошибках те, кто желает испросить совета о земном, привязанном к пространству-времени, у тех, кто не страдает более земной узостью, а потому и не может понять ее.

Потусторонние вполне в состоянии осознать, какое направление способствует успеху того или иного дела, а какое мешает ему, но затем человеку придется воспользоваться земными вспомогательными средствами, то есть рассудком и накопленным им опытом, дабы разобраться в том, каким именно образом он сможет держаться верного направления. Ему ведь необходимо учесть все земные возможности! Это его работа.

И в том случае, когда падшему сколь угодно низко духу подворачивается случай заговорить и повлиять на ход событий, никто не имеет права сказать, что дух этот лжет или пытается завести в тупик. Напротив, он делится тем, чем живет, пытаясь убедить в этом и других. У него нет иных возможностей.

Итак, мы обнаружили в подходе спиритистов многочисленные заблуждения.

«Спиритизм» пользуется весьма дурной славой, но причина этого — не в нем, а в том, как ведет себя громадное большинство его приверженцев. Пройдя через кое-какие, зачастую весьма скудные переживания, они впадают в экстаз, возомнив, что пелена уже спала с их глаз, а затем в них возгорается желание осчастливить и других с помощью представлений об эфирно-вещественной жизни, выдуманных ими самими. Этот плод бездарной фантазии в первую очередь вполне соответствует желаниям самих приверженцев. С Истиной же мнящиеся им картины, как правило, не очень-то гармонируют!

Этими словами охотно пользуются. Но все ли понимают и в самом деле, что они означают? Считается, что быть «привязанным к Земле» — ужасное Наказание. Большинство людей ощущает некий прилив ужаса при одном упоминании о тех, кто все еще привязан к Земле. В действительности же дело обстоит вовсе не так плохо.

Причиной привязанности к Земле бывает, разумеется, та или иная мрачная ситуация. Но в большинстве случаев подобные ситуации весьма просты и обыденны.

Рассмотрим, к примеру, следующий случай, свидетельствующий о том, что за грехи отцов приходится отвечать вплоть до третьего и четвертого колена!

Ребенок задает дома вопрос о потустороннем мире или о Боге — ему хочется разобраться в том, что говорят в школе или в церкви. Отец отмахивается, да еще и выговаривает: «Оставь меня в покое, не приставай с глупостями! Умру — всему конец.»

Ребенок недоумевает, у него появляются первые сомнения. Уничижительные формулировки отца или матери повторяются, то же самое приходится слышать и от других, и в конце концов ребенок соглашается с этой точкой зрения.

И вот отцу бьет час переселения. К своему собственному ужасу в этот миг ему приходится осознать, что бытие его не прекратилось. И тут-то в нем пробуждается горячее желание — дать знать своему ребенку о результатах этого акта познания. Оно и привязывает отца к ребенку.

Сын, однако же, не слышит отца и не ощущает его присутствия, ибо живет он теперь согласно убеждению, что отца больше нет. Иначе говоря, от отца со всеми его потугами сына отделяет как бы прочная, непроницаемая стена. Отец же терпит муку при виде того, что сын идет неправедным путем, на который он сам его толкнул, и что путь этот уводит сына все дальше от Истины; он страшится того, что на том неправедном пути сын не сможет уклониться от опасности сползания в Трясину, с которой он наверняка столкнется — все это вместе взятое и есть так называемое Наказание, назначенное отцу за то, что он когда-то толкнул своего ребенка на этот путь.