Чтение онлайн

Последнее время Назарка без разбору читал, что ни подвертывалось под руку — книги, брошюры, листовки, прокламации, объявления у Совета. А редкие газеты, попадавшие в отряд, он знал чуть ли не наизусть от названия до адреса, где эта газета издавалась.

И сколько еще встречалось сложного, непонятного! За разъяснениями Назарка обращался к комвзвода Фролову, старшине Кеше-Кешичу и к рядовым красноармейцам. Многих он ставил в тупик своими вопросами.

— Вселенский собор?! — озадаченно протянул Ларкин и с некоторой опаской покосился на объемистую книгу в темном кожаном переплете. — Может, забор?.. Хрен его знает, что за у всей Лены забор. Река эта, паря, длинная, никаких тебе заборов, пожалуй, не хватит... Шел бы ты, Назарка, лучше к ученым людям. Они тебе и просветлят мозги! — мрачно посоветовал он.

Лишь старшину Кешу-Кешича никогда не смущали Назаркины вопросы, какие бы неожиданные они ни были. Старшина очень серьезно, внимательно выслушивал здорово повзрослевшего парня, склонив к нему свою маленькую птичью голову, и, подумав, пускался в пространные объяснения. Неоценимую услугу ему оказывали мимика и жесты, без которых, кажется, он бы и двух слов не связал. Руки и мускулы лица зачастую опережали язык. При этом Кешу-Кешича нисколько не волновало, правильно он отвечает на вопрос или нет. Буквально обо всем на свете у него было собственное суждение. И о будущем устройстве общества старшина имел свою, отличную от других и довольно оригинальную точку зрения.

— При Николашке-кровососе как было? Капиталисту, либо помещику, или другому прочему, к примеру, эксплуататору — тысячу рубчиков на нос, а рабочему классу — целковый на горб! Где уж тут справедливость! — рассуждал Кеша-Кешич. — Вот последнюю контру прижмем к ногтю — и по своему жизнь повернем. Тебе полтину, и мне полтину, и Назарке непременно чтоб полтина была — всем по полтиннику! Тогда людям делить нечего станет, и войны не будет. Сплошь по России мир на веки вечные!

— А как мерить, старшина? — поинтересовался Ларкин. — Я, допустим, на заводе слесарничаю, а Костя в шахте уголек рубит. Как тут быть?.. Старатель, тот золото намоет. Куда его?

— Чтоб без обману, по рабочей совести! — горячился Кеша-Кешич. — Кашу мы ведь поровну делим! В каждую миску по ложке, и никто не спорит!

— А как с добавком?

— Зачем тебе добавок, коли всего хватает и соседу ты без отдачи взаймы одолжишь!.. Излишки, они будут, конечно. Не без того. В общий котел их. Появился у крестьянина жеребенок — сдавай его. Совет распределит — кому. Человеки-то рождаться, поди, тоже будут...

— Сочинитель ты, старшина! Большевики знают, что делать. К тебе за советом не придут!

Рубиновая заря с сиреневой окаемкой охватывала половину неба. Стекла в окнах как будто изнутри были освещены ярким огнем. Лес полностью стряхнул с себя зимнее одеяние и тихо, взбудораженно гудел, словно предчувствуя скорое пробуждение.

Красноармейцы были в сборе — не расходились. Фролов приказал ждать его. Назарка лежал на кровати, пристроив на стуле раскрытую книгу. Но что-то не читалось. Тянуло в пробуждающуюся тайгу, на волю, чтоб каждой клеточкой тела вдруг ощутить взбалмошную прелесть оживающей природы... Непонятное тревожное предчувствие томило Назарку.

Сопровождаемый настороженными взглядами притихших красноармейцев, в комнату вошел Фролов, у порога старательно вытер ноги. Двигался командир не спеша, осторожно ступая по чистым половицам. Потеснив Коломейцева, он присел к столу, снял папаху с протершейся до глянца залысиной, достал носовой платок и вытер вспотевший лоб. Потом оглядел бойцов своими голубыми, чуть навыкате глазами. По сосредоточенному, торжественному виду командира красноармейцы догадались, что их ожидает какая-то радостная весть...

В тот день, когда отряд вернулся в город, разгромив очередную банду, Фролов сказал Чухломину:

— Пообтрепались мои хлопцы — дальше некуда! Когда же обмундирование поступит?

— Что-то задержали с отправкой, да и трудно им там, — ответил Чухломин и раздумчиво пощупал усы. — А мы на месте устроим! Есть у меня на примете толстопузики. Припрятали товары — и ни гу-гу! Будто мы ничего не знаем... У, контра! Спят и видят, как бы нас поскорей скинули! Я бы их всех... Будет твоему отряду обмундирование. Дай список личного состава, укажи примерный размер каждого, да помалкивай до поры!..

И вот, загадочно улыбаясь, Чухломин сообщил Фролову:

— Готово! Гимнастерки, брюки, нижнее белье — все с иголочки! Жаль, что цвет не совсем одинаковый — зелень разная: есть посветлее, есть потемнее. Ну да ничего, до мировой революции сносить успеют!

— Вот праздник моим хлопцам! — Обрадованный Фролов ушел, не попрощавшись.

...Взводный выдержал многозначительную паузу и деланно равнодушным тоном произнес:

— Завтра новое обмундирование получать предписано!

— Н-но?! — радостно не поверил Коломейцев. — Неужели и впрямь дождались?

Он критически осмотрел свой полушубок и вздернул брови, словно впервые увидел прорехи и дыры. Потрогал полуоторванную заплату и скривился, будто нюхнул что-то противное.

— А ты свою старую лопатенку [59] прибереги! — серьезно заметил Фролов Коломейцеву, который презрительно отшвырнул полушубок. — Может, придет время, и люди такие вещи собирать будут и в музеях вывешивать...

Взводный свернул папиросу и закурил, рассеянно слушая взбудораженный гомон бойцов. Потом встал, уперся ногой в табуретку и сложил на колено руки, ладонь на ладонь. Зажатая в пальцах цигарка вздрагивала и чадила.

— Внимание! Теперь дальше! — властно потребовал он. — Обновки — это еще не все! Война не кончилась. Недобитые бандюги снова сколотили несколько отрядов. В Тыннахском наслеге убили трех наших работников, сожгли ревком... Значит, опять в поход!

Известие о предстоящем выступлении встретили спокойно.

— Э, не впервой! — махнул рукой Люн. — Товарищ командир, надо по размерам подобрать бы...

— И чего белохвостики никак не утихомирятся! Генералу отходную спели, ждать новой помощи вроде бы неоткуда, а Советская власть амнистию объявила! Видать, тем людям жить надоело, землю-матушку топтать. Вот и ждут не дождутся, когда их на тот свет спровадят! — философски прокомментировал сообщение командира Ларкин.

— Оно, конечно, в городе не в пример приятнее, но коли контра по раю тоскует — пропишем им туда мандат! По всей форме! — глубокомысленно изрек Коломейцев.

Назарка сидел на кровати и с полуулыбкой смотрел на своих боевых товарищей. И вдруг его кольнуло.

— А как я? — громко спросил он и показал на подвешенную на косынке руку.

— Ты? — Фролов повернулся к нему, медленно выпуская дым через ноздри, осмотрел парня с ног до головы. — Здесь нас дождешься, Никифоров!

— Как же здесь!.. А вы? — растерянно бормотал Назарка, переводя взгляд с одного красноармейца на другого, словно искал у них поддержки. — Как же! Вы уедете, а я...