Чтение онлайн

— Но ведь ты болен, Назар! — мягко заметил Кеша-Кешич, и угольник кадыка его беспокойно задвигался. — Болен!

— Кто болен? Я?

— Ну, а кто же еще! — невольно засмеялся Ларкин. — Чудо-юдо! Мы-то все — что твои быки: обухом не свалишь!

— Вы уедете, а я... — Назарка низко опустил голову, губы его подрагивали.

Кто разрешит взять раненого в тайгу?

— Да с меня командование голову за такое снимет и выставит для всеобщего обозрения! Как сам-то не поймешь? — Фролов пересел к Назарке на кровать. Он говорил, будто увещевал капризного, непонятливого ребенка:— Что ты станешь там делать? Ведь не пировать же мы собрались!..

До самой последней минуты не думал Назарка, что хотя бы на время он может остаться один. Отряд, по старой памяти именуемый взводом, друзья, товарищи — тут были его дом и семья. Почему-то стало странно пугающе и пусто вокруг.

— Как же я-то? — потерянно прошептал Назарка. — За лошадьми бы смотрел, костры разжигал...

Фролов обнял его за здоровое плечо, потерся гладко выбритой щекой о его ухо, запустил растопыренные пальцы в черные густые волосы парня.

— Раненому положено лечиться, а не воевать! — строго произнес он. — Поэтому я приказываю тебе остаться в городе!

— Приказ есть приказ! — сочувственно вздохнул Ларкин и заговорщицки подмигнул Назарке: — Воюй пока с доктором!

— Да, вечером в народном доме собрание трудящейся молодежи, — вспомнил Фролов, приглаживая вихры Назарки. — Ты чего? — удивился он, и голос его дрогнул. На ресницах Назарки повисли слезинки. К горлу командира подступил комок. — Чудак же ты! Мы же не навсегда — вернемся!

— Куда я без вас...

— Верно, без нас никуда!.. И оглянуться не успеешь, а мы уже вот — в городе!

Фролов, взволнованный, прошелся по комнате, машинально выискивая что-то в карманах. К Назарке подсел Костя Люн.

— Не забыл? Сегодня в нардом! — вполголоса напомнил он. — И речь приготовил? Про якутских парней из бедняков обязательно скажи. Ладно?

Назарка молча кивнул, размял папиросу. Знаком попросил Костю, чтобы чиркнул спичку. Раскурил и жадно затянулся.

В бывшем «Собрании» над входом в зал висел лозунг: «Вся власть Советам!» Красное полотнище сильно обесцветилось, да и буквы потеряли свой прежний, свежий вид. Стены голые — ни картины, ни лубка. Старорежимные убрали, а новые пока неоткуда было взять. На истертых, расшатанных скамьях чинно, степенно рассаживались приглашенные на собрание парни и девушки.

Запыленные окна скупо пропускали свет, и в помещении было сумеречно. Горьковато припахивало табачным дымом.

Посередине сцены, низкой и тесной, полушарием возвышалась суфлерская будка, намертво приколоченная к настилу из тяжелых лиственничных плах. Стол придвинули вплотную к будке и накрыли красным сукном.

Синицын встретил Назарку и Костю Люна в «курилке» — тесном коридорчике у главного входа. Он поздоровался с красноармейцами, точно давно был знаком с ними, приятельски похлопал каждого по спине и сказал, показывая на пустую еще сцену:

— В президиум изберем вас. Сейчас стулья принесут!

При первом знакомстве с Синицыным можно было допустить следующее вольное предположение: рос парнишка нормально, как все остальные, и вдруг кто-то так даванул на него сверху, что он осел и раздался вширь. Лицо у Синицына было несоразмерно большое, брови широкие, нос крупный, с горбинкой, губы толстые. В чертах его преобладали преимущественно короткие прямые линии. Грудь выпуклая, квадратом. Руки ниже колен. И голос крепкий, с хрипотцой.

— Губкомол направил к вам, вот и разворачиваюсь! — произнес Синицын, торопливо докуривая самовертку. — Положение у вас здесь сложное: пролетарской молодежи, почитай, нет. Какие были кузнецы, шорники, кожемяки, в ЧОН да в отряд Пешкина вступили. За Советскую власть дерутся. Остался в основном враждебный и колеблющийся элемент. Так что вам, ребята, выступить непременно надо! — заключил он.

— Насчет сплошного враждебного элемента загибаешь, товарищ! — сердито заметил Костя Люн. — Если бы в осаде побыл с нами, узнал бы, сколько у нас друзей!

Народу между тем прибывало. Опоздавшие размещались на самых дальних скамьях. В полумраке белели платочки девушек.

— Пора! — сказал, как ударил, Синицын.

Он зажег лампы-молнии, держа на вскинутых руках, понес на сцену. Костя расправил под ремнем гимнастерку, робея и скрывая это, пошагал следом за Синицыным. Назарка поспешил за Костей. Притихший зал уставился на марлевую косынку, в которой покоилась раненая рука Назарки. По рядам зашелестел уважительный шепот. Назарка понял, что все смотрят на него. Сразу стало жарко, а сердце застучало часто и сильно.

Никто не заметил, как в приоткрытую дверь, пригнувшись, на цыпочках вошел Чухломин. Потеснив девчат, присел на краешек скамейки.

— Товарищи!

И всем показалось, будто раскатистому голосу Синицына стало тесно в помещении. Шепот, возня, кашель тотчас прекратились.

— Героическая Рабоче-Крестьянская Красная Армия добивает остатки бандитских шаек и других белогвардейских полчищ — наймитов международного капитала...

Свет «молнии» резал глаза. Назарка передвинул лампу подальше, на самый край стола. Прищурившись, медленно, изучающе оглядел зал. Хорошо можно было рассмотреть лица лишь сидящих близко к сцене. В глубине люди угадывались неясной, расплывшейся массой. Костя Люн не спускал восторженных глаз с Синицына и, сам не замечая того, усиленно шевелил губами, словно про себя повторял каждое слово докладчика.

— Мы должны создать боевой союз коммунистической молодежи! — гремел Синицын, ежеминутно вскидывая длинную руку и поправляя ею волосы. — Мы будем верными помощниками эркапэбэ!.. Надо привлечь в наши ряды молодых рабочих, крестьян и молодежь прочих угнетенных когда-то классов. Мы все теперь равны. Национальному различию не будет места в наших рядах! У рабочих и крестьян всего мира один враг — капиталисты и помещики, гидра контрреволюции. Наш союз станет деятельно помогать большевистской партии и международному пролетариату...

В зале становилось душно. Окна запотели, слезились. Огоньки в лампах светили тускло и коптили. Многие разделись и положили шубы под себя. Девушки развязали шали и платки. Потом кто-то догадался — широко распахнул двери в коридор и на улицу. Освежающая струя воздуха хлынула в помещение, и все невольно повернули залоснившиеся лица к выходу.

— Нам необходимо разорвать путы проклятого прошлого, разбить вековые предрассудки, — продолжал Синицын. — Надо привлечь в наш коммунистический союз как можно больше девушек пролетарского происхождения. Надо относиться к женщине честно, по-товарищески, как равный к равному... Новая эра встала над миром.