Чтение онлайн

…Вечером поезд прибыл на станцию пограничного города Маньчжурия. Остановился около одноэтажного вокзала. На перроне стояло десятка полтора встречающих, Евгения наблюдала из окна, не выходила из вагона, ждала: кто-то должен ее встретить. Не зря же давала телеграмму.

К вагону приблизился солидный господин в синих галифе, пиджаке и шляпе. Он поднялся на подножку и вошел в вагон. Это был Жолбин.

– Госпожа Пенязева? – учтиво улыбнувшись, спросил он. Евгения кивнула.

– Очень приятно. Давайте ваши вещички.

Евгения увидела, что одного уха у него не было. «Видно, в гражданскую войну пострадал».

Жолбин взял чемодан и что-то тяжелое, упакованное в рюкзак. Они вышли на перрон. Неподалеку стояло несколько извозчиков-китайцев. Жолбин подозвал одного, посадил гостью и пристроился сам.

Через несколько минут Евгения уже сидела в кабинете Ногучи. Капитан расспрашивал о жизни в Харбине, рассказывал о пограничных делах. Евгения, покуривая, внимательно слушала своего шефа. Отныне она будет выполнять только его указания, подчиняться только его воле.

– Сегодня вы устали, отдыхайте, а завтра мы ознакомим вас с заданием.

Глава седьмая

В воскресный вечер в клубе части демонстрировался фильм «Разгром немцев под Москвой». Клуб был переполнен. Солдаты сидели на полу перед экраном, стояли в проходах, а у дверей строили «баррикады» до самого потолка. Всем хотелось увидеть побитых завоевателей.

После кино были объявлены танцы. В зале сдвинули скамейки. Веселов пробежал пальцами по перламутровым клавишам баяна, настраиваясь на вальс. Закружились офицеры, замелькали гимнастерки, кителя, и только изредка привычное однообразие нарушали женские фигуры.

Арышев сидел около Веселова, наблюдал за танцующими. Мимо проплыла крутобедрая дама в ярком шелковом платье. Ее медленно кружил краснощекий капитан, начальник продовольственно-фуражного снабжения Пильник. Он разопрел, будто вез тяжелый непосильный груз.

Низенькая пышка повар Капка танцевала с Воронковым. Взглянув на Анатолия, Александр Иванович подмигнул ему, мол, веселиться надо, а не скучать. Но танцевать было не с кем, да и не нравились ему здешние партнерши. Разве что эта, стройная блондинка в сиреневом платье, что кружилась с комбатом. Это была врач, жена капитана Сидорова.

Анатолию вспомнился городской сад, Таня.

Таня… Где она сейчас? Может, в эти минуты тоже вспоминает о нем. Война свела их и разлучила.

Внимание Арышева привлек Померанцев. Изящный, как всегда, адъютант плавно выписывал красивые фигуры, легко придерживая за талию стройную девушку с солдатскими погонами на гимнастерке, связистку Нину. На голове ее лихо сидела пилотка, из-под которой на плечи падали темно-русые волосы. Нину все уважали в полку – она Прекрасно пела, Веселов посвящал ей свои стихи. И теперь он ревниво посматривал на Померанцева, когда тот наклонялся к лицу Нины и что-то шептал.

Когда смолк баян, несколько офицеров подошли к Веселову. Одни просили сыграть танго, другие – фокстрот.

Потом около Кости села связистка Нина. Обмахиваясь платочком, точно веером, спросила:

– Почему не танцуешь?

– Ас кем? Ты ведь «словно Ева, спряталась от бога за кустом».

– Кто же по-твоему должен приглашать?

– По обычаям военного времени – приглашают женщины.

– Хватит зубы мыть. Лучше сыграй фокстрот.

– Могу заказать, если со мной будешь танцевать… Насвистывая веселый мотивчик, к Арышеву подошел Померанцев, покровительственно подал руку.

– Как, земляк, жизнь молодецкая? Привыкаешь к здешним красотам?

Патефон заиграл «Дядю Ваню». Танцоры мигом расхватали партнерш. У Воронкова кто-то умыкнул Капку. Адъютант тоже остался с носом: Нина пошла танцевать с Веселовым. Померанцев с минуту понаблюдал за ней и снова взглянул на Арышева.

– Значит, дела у тебя идут. Я думаю, с Незамаем жить можно, мужик безвредный.

– Смотря для кого.

Но Померанцев эти слова пропустил мимо ушей.

– А что касается солдат, то как ни старайся, все равно с ними в люди не выйдешь.

– Говорят, ты не очень-то старался.

– Ванькой-взводным я не собирался долго работать. – Померанцев обернулся, кого-то отыскивая. – Эх, жизнь бекова – пригласить некого! То ли дело в командировке! Придешь в клуб, глаза разбегаются, не знаешь, какую выбрать.

– А как у тебя с Соней? – спросил Анатолий. В училище Иван знакомил его с одной из своих подруг.

– Все рассохлось.

– Почему?

– Есть причина. Приезжаю однажды к ней, вот уже отсюда. Стучу в дверь. Открывает какой-то военный, а из-за спины его выглядывает-моя Сонечка.

– Ты тут же выхватываешь пистолет, – перебил его Воронков. – Соня падает на колени, начинает тебя умолять, и твое благородное сердце прощает ей все грехи.

– А может, он предпочел другой вариант, – вставил Арышев. – Его собрат по оружию предложил ему сесть за стол, выпить с ним, и все кончилось миром.

Померанцев обиделся.

– По-вашему, я не офицер, а тряпка, чтобы простить такое!

– Значит, не простил? – нарочито удивился Воронков. – Напрасно…

– Почему напрасно? – не понял Иван.

– Тогда бы вы с ней были квиты. Вспомни, сколько ты ей изменял..

– На это у него память короткая, – сказал Анатолий. В глазах Померанцева вспыхнули колючие искорки.

– Знаешь что, земляк, я тоже острить умею! – И тут же удалился.

– Ловко мы его отбрили! – смеялся Воронков. – А то расхвастался, Дон Жуан нашелся! Привык по командировкам разъезжать. Ванькой-взводным он, видите ли, не собирался работать. Ну, тип!

Они уже собрались уходить, когда в клуб вбежал дежурный по полку и громко прокричал:

– Трево-о-га!

Музыка оборвалась, и все хлынули к выходу.

В казарме, куда прибежали Арышев с Воронковым, солдаты уже были подняты на ноги. Быков с вещевым мешком за плечами и противогазом на боку беспокойно ходил и поторапливал бойцов, которые надевали снаряжение, брали оружие из пирамид.

От суматошного движения людей пламя коптилки над тумбочкой дневального трепетно билось, бросая на стены расплывчатые тени. Слышались топот ног, команды сержантов.