Чтение онлайн

Ты стояла долго молча на вокзале.

На глаза нависла крупная слеза.

Видно, в путь далекий друга провожали

Черные ресницы, черные глаза…

Все замерли. Незамай слушал, широко раскрыв глаза, точно впервые видел Шурочку. А та, казалось, никого не замечала, пела с таким упоением, будто в самом деле стояла на перроне и прощалась с любимым, уезжавшим на фронт. Только когда дошла до слов «О таких в народе песни сочиняют», почему-то так холодно взглянула на Померанцева, что Анатолий на миг уловил ее сокровенные мысли: не любит. Теперь она представлялась ему сильной, одаренной натурой. Не понимал только, что связывало ее с этим легкомысленным человеком.

Померанцев пригласил Арышева на улицу покурить. Были уже сумерки, обдувало прохладным ветерком. Угостив Анатолия папиросой, Иван заговорил по-приятельски.

– Слушай, Толик, чего ты хорохоришься, будоражишь всех. Если тебе хочется на роту, я помогу. Начальник штаба всегда прислушивается к моим советам. А отбивать у старика хлеб просто некрасиво.

«Отбивать хлеб у Незамая», – догадался Анатолий.

– Мне кажется, говорить о таких вещах сегодня не время.

– Почему? Вот именно сегодня я и хочу разобраться во всем.

Из землянки вышел Незамай. Пошатываясь, он подошел к Померанцеву. Тот взял его тяжелую руку и хотел соединить с рукой Арышева. Но Анатолий сунул руку в карман.

– Что, голубчик, не хочешь со мной знаться? – загудел Незамай.

Но Померанцев оборвал его.

– Подожди ты, Семен Иваныч, мы сами разберемся. – И снова обратился к Арышеву. – Ну почему вас мир не берет? Может, ты, Семен, придираешься к нему? А может, ты, – кивнул он на Анатолия, – подбиваешь под него клинки?

«Вот, оказывается, для чего ты пригласил меня! Помирить с Незамаем, чтобы я ни во что не вмешивался. Ничего не выйдет!»

– Знаешь что, Ваня, если будешь об этом говорить, я сейчас же уйду, здесь не совещание.

– Ну и мотай отсюда! – полез было с кулаками Незамай.

Но Померанцев скрутил ему руки и втолкнул в дверь. Потом подошел к Арышеву, положил руку ему на плечо.

– Толик, хочу поговорить с тобой, как со своим корешом. Неужели не поймем друг друга?

– В этом деле – нет.

Померанцев понял, что говорить бесполезно. Может, еще подпоить?

– Что ж, забудем этот разговор. Идем, посидим еще.

– Нет, я пойду. Извини. Благодарю за компанию.

«Сволочь! – выругался про себя Померанцев. – Я еще тебе устрою».

Глава тринадцатая

Шурочка оказалась очень заботливой женой. Она готовила вкусные блюда, доставала для Померанцева папиросы. А однажды привезла со станции две бутылки спирта.

Нетрудно представить, как это радовало его, вызывало у него восторг. Значит, он не ошибся в своем выборе. Это чувство подогревалось самолюбием: товарищи с завистью посматривали на него, когда он приходил с женой в клуб, просили у него разрешения потанцевать с ней. И он все больше и больше влюблялся в свою избранницу, открывая в ней все новые и новые достоинства.

В свободное от работы время Шурочка любила порассуждать о политике, об исходе войны. Но Померанцев обычно уклонялся от таких бесед, говорил, что это ему уже осточертело.

– Нет, Ваня, ты же адъютант командира полка, должен быть на голову выше своих офицеров. Давай вместе читать газеты. Это расширит твой кругозор.

– Ты случайно политруком не работала?

– До этого у меня еще нос не дорос. Просто я не люблю примитивных.

– Ну, хорошо, хорошо, убедила.

Померанцев стал носить в землянку свежие газеты. Лежа на койке, он блаженно слушал, как Шурочка читала ему о событиях в стране и за рубежом.

Сегодня она сообщила, что наши союзники вступили в Рим, что итальянцы изгнали своего дуче Муссолини.

– Значит, у Гитлера остался один партнер – японский микада. Порядок!

– Ваня, как ты думаешь, японцы тронут нас?

– Пусть попробуют. Граница у нас надежно укреплена. Да и войск тут хватает – в каждой пади полк стоит.

Евгения закрыла глаза, покачала головой.

– Как я боюсь войны! Проклятые самураи! Они убили на Хасане отца. Теперь я ненавижу их!

– Зато Хасан и Халхин-Гол им надолго запомнились. Видно, поэтому и не лезут больше.

– Ну а с нашей стороны… мы не объявим им войну? Что-то поговаривают проучить коварного соседа, рассчитаться за все пакости, которые они нам причинили. Как ты, веришь этому?

– Болтают! У нас же мирная политика: нас не тронут, мы не тронем.

– А если китайцам вздумаем помочь? Они же воюют с японцами.

– Сначала надо с Гитлером разделаться. Снова пришел приказ подготовить маршевую роту для отправки на фронт.

– Значит, и тебе еще придется с немцами воевать?

– Обойдутся без нас. Здесь тоже надо войска держать, иначе самураи полезут… Завтра будем проводить штабные учения. На три дня выедем в район границы.

– А что будете делать?

– Воевать по карте: наносить расположение сил противника и наших на карту, условно вступать в бой, принимать решения. Надо мне еще подготовить карту, склеить отдельные листы.

Он достал из планшета несколько листов и разложил на столе.

– А мне можно посмотреть? Это не секретно?

– Вообще-то секретно, но муж и жена – одна сатана. Только ты все равно не поймешь.

– А ты растолкуй. Может, и пойму.

– Вот жирная пунктирная линия – это граница. А здесь тянутся высоты. На них – оборонительные позиции нашего полка. Тут, конечно, ничего не показано.

– Ваня, а если японцы нападут? Ну, с воздуха… А у нас и самолетов-то нет.

– У нас нет, а на соседней станции при штабе корпуса стоит авиаполк. Как видишь, все предусмотрено.

Она взглянула на наручные часы.

– Ой, Ванечка, нам пора в клуб на репетицию. Померанцев зевнул, потянулся.

– Что-то не хочется идти. Завтра надо рано вставать, ехать на учения. Понежимся хоть в постели.

– Не выдумывай! Репетицию срывать некрасиво. Что о нас подумают? Идем, идем, дорогой. – Она поцеловала его в щеку и начала собираться. Надев свое крепдешиновое платье, Евгения посмотрелась в зеркальце. Не хватало еще дорогого колье, которое осталось в Харбине. Но об этом она не тужила: наряжаться здесь было не к чему.