Чтение онлайн

Ночью батальон подняли по тревоге. В полном боевом солдаты совершили десятикилометровый марш и укрылись в лощине. На рассвете нужно было штурмовать опорный пункт – сопку, которую обороняла стрелковая рота с приданными средствами.

Опорный пункт был создан с учетом Новейших достижений фронта. Вершина и склоны укреплены дотами, а подножье опоясано траншеями, соединенными ходами сообщения, и огорожено колючей проволокой. Овладеть таким укреплением было нелегко.

Для удара по опорному пункту Сидоров подготовил штурмовые группы, куда вошли стрелки, минометчики, пулеметчики, бронебойщики. Условно были приданы и артиллеристы.

Как только начало светать, капитан вывел командиров штурмовых групп на рекогносцировку. Утро было мрачное. На высоте едва угадывались ориентиры.

Опытным глазом фронтовика Быков прикинул, где удобнее расположить огневые позиции, определил им задачу и принял решение.

Теперь нужно было нанести огневые средства на карту, отдать приказ. И тут ему пришлось попотеть, напрягая ум и нервы. Покончив с картой, он продумал текст приказа. Получалось вроде ладно. Однако когда начал отдавать приказ в присутствии поверяющего, то часто сбивался и запинался, едва концы с концами свел.

Началась «артподготовка». К проволочному заграждению покатилась волна наступающих. Бронебойщики быстро меняли позиции и открывали «огонь».

С высоты щелкали холостые выстрелы, строчили пулеметы, то тут, то там падали «гранаты» (взрывпакеты). Но «раненых» почти не было. Только те, кого засекали поверяющие в момент вероятной гибели от вражеского огня, оставались на поле боя. Остальные бежали вперед.

С криком «ура» стрелки ринулись в проходы проволочного заграждения и заняли траншею. Пока подтягивались другие подразделения, стрелки бездействовали. Рукопашный «бой» затягивался.

Быков понял: нужно немедленно занимать следующую траншею. Недолго думая, он вскочил и с криком «За мной, вперед!» увлек стрелков.

Вторая траншея была быстро занята. А когда сосредоточились все силы, комбат возглавил атаку вершины.

Штурм опорного пункта, видимо, поверяющим понравился, потому что последовала команда «отбой». Офицеры остались на совещание, а солдаты направились в лощину, куда прибыла походная кухня.

Через несколько минут каждый сидел на земле и хлебал горячий суп. Повеселело на душе у солдат. Усталость будто осушило ветром, как и пот иа лице. Слышался бойкий говорок Шумилова:

– Эх, братцы, и аппетит! Хлеб как вата, рот как хата, съешь килограмм, и все маловато.

Сидевший рядом с ним Степной обижался, что ему налили жидкий суп.

– Это тебе Капка нарочно подсуропила. Смотри, у меня какой густой, – подзуживал Шумилов.

– Простаки она меня не заметила, – объяснял солдат.

– Неудобно как-то. Своему земляку и такую баланду. Да я бы на твоем месте такой супец достал, что ложка бы стояла!

– И достану. Думашь, слабо? – храбрился Степной. – Сейчас туто-ка полный котелок будет!

Выплеснув остатки супа, он помчался к походной кухне, желая доказать дружбу с поварихой Капкой.

Старков покончил с завтраком, пристегнул к цепочке на брючном ремне дюралюминиевую ложку с выгравированными датами своей жизни и службы, вынул расписной кисет. Завертывая папиросу, лежа на боку, рассуждал:

– А накормили нас здесь неспроста. Видать, еще что-то потребуют.

– Другую сопку атаковать, – усмехнулся Шумилов. – Пехота, говорят, сто километров пройдет, и еще охота.

– Да-а, ей, матушке, достается… – продолжал Старков.

– Зато у нее беззаботная служба, – заметил Веселов. – Кавалеристу надо лошадь холить, танкисту – танк, артиллеристу – пушку. А пехтуре – вычистил винтовку и лежи, анекдоты трави.

Старков не соглашался.

– Нет, братцы, в пехоте не завидно: идешь, идешь, а конца не видно.

Разговор прервал приход офицеров. Сержанты начали расспрашивать, что сказали поверяющие о штурме высоты.

– Хорошую оценку дали, – сообщил Арышев.

– Ага. Значит, не зря пот проливали, – подытожил Старков.

– А сейчас перед нами – новая задача, – сказал Быков. – Совершить двадцатикилометровый марш и занять оборону.

Веселов запел:

– Нам не страшен серый волк – мы видали целый полк…

В это время прибежал Шумилов. Он принес завтрак для офицеров. Изнемогая от смеха, сообщил:

– Товарищи, последние известия! Наш Степной потерпел неслыханное поражение: котелок его попал в плен к дежурному по пищеблоку, а сам еле живой возвращается на свою базу.

Все увидели, как солдат шагал, нахохлившись и втянув шею в плечи. Подойдя к Арышеву, он сбивчиво доложил, что дежурный отнял у него котелок и без командира не отдает.

– И Капка не помогла! – гоготали товарищи.

– Правильно сделал дежурный, – сказал Арышев. – Зачем же просить, если получали?

– А чо мне одну воду налили?

– Тогда надо было заменить. Говорят, это у вас не первый случай – выпрашивать добавки.

– Распустил себя, – вмешался Старков. – Думает, в тылу сейчас лучше питаются. А работают как? Круглые сутки от станков не отходят.

– Некрасиво получается, – корил Арышев. – Ой, как некрасиво! «Нарядов пять отвалит, – думал Степной. – И зачем только я просил? Это Кешка, гад, подстроил: «Жидкий суп». Но лейтенант ограничился предупреждением.

Глава шестнадцатая

Евгения вернулась с работы рано. Померанцева еще не было. Переодевшись, начала просматривать свежие газеты. «Правда» широко публиковала материалы об успешном наступлении советских войск на правом берегу Днепра. События развертывались с ошеломляющей быстротой. Несколько дней назад было освобождено Запорожье, а теперь Мелитополь, Днепропетровск. Казалось, никакая сила не сможет остановить гигантского наступления советских войск.

Евгения отложила газету, закурила папиросу. Впервые ей пришла в голову мысль: сможет ли Япония одолеть такую армию? В Маньчжурии говорили, что к концу войны русские ослабнут и японцы без особого труда займут Сибирь по Урал. А выходит, что Россия к концу войны усиливается. Впрочем, она не специалист и не ей судить о военном потенциале Японии и России. Ее дело выполнять задания. И тут, кажется, она преуспела. Полгода назад ехала со страхом, не представляла, как ей удастся обжиться среди советских. И вот страхи остались позади. Значит, она не напрасно избрала такой путь и может сделать свое дело. Когда Померанцев рассказывал о провокации японцев во время штабных учений, Евгения гордилась: «Моя работа».