Чтение онлайн

— Твоя мать станет прекрасной хозяйкой этого замка. (Вечная моя скорбь, что она редко бывала здесь при моём правлении. Она научила меня большему, чем я считал возможным перенять от женщины, и я сожалею, что не увижу её вновь.) А с таким влиятельным прелатом, как отец Джувон, в роли твоего советника, ты начнёшь путь с огромным престижем. Они будут направлять тебя, защищать от тех, кто захочет уничтожить, и прикрывать от тех, кто попытается подточить снизу.

Аруке посмотрел на отца Джувона и кивнул:

— Я готов.

Отец Джувон посмотрел на старого друга, затем на Валко, и юный воин увидел влажный блеск в глазах Жреца Смерти. Открытое проявление слабости от служителя Тёмнейшего? Это, больше чем любые слова, убедило его: всё услышанное — правда. Или, по крайней мере, правда в глазах этих людей.

Верховный Жрец Западных Земель произнёс:

— Мы, служащие Белому, так далеки от света, что даже не знаем имени Того, кому стремимся поклоняться. Где-то во тьме веков Это Существо существовало, и где-то — мы молимся — пребывает добро, пока не найдётся путь вернуть его нашему потерянному народу. Но мы всё же просим милосердия Этого Существа для нашего брата, ибо знаем: большей жертвы, чем эта, нельзя требовать ни от кого. — Он посмотрел на Валко. — Пусть это будет быстро, с честью и уважением.

Владыка Камарина протянул меч эфесом вперёд. Валко принял оружие, глубоко вдохнул — и одним резким ударом отделил голову отца от плеч.

Фонтан оранжевой крови взметнулся дугой, пока голова Аруке катилась по полу, а тело оседало. Валко стоял над ним, и вековая кровь дасати рождала в нём ликующий голос: Теперь он — Владыка Камарина!

Но затем пришло иное чувство — ледяная тяжесть в глубине живота, куда страшнее прежнего ощущения напрасной траты. Одиночество. Тупая боль где-то в груди. Незнакомое чувство без имени.

Он поднял глаза на Джувона — с немым вопросом.

— Это называется скорбью, — сказал Жрец Смерти. — То, что ты чувствуешь в своем сердце, зовётся скорбью.

Валко почувствовал, как в его глазах собирается влага, а холодная хватка сдавила сердце. Он посмотрел на троих оставшихся в комнате мужчин и произнёс:

— Неужели именно этому вы стремитесь служить? — Его голос дрожал от непривычных эмоций.

— Именно этому, — ответил Хиреа, тоже не скрывая печали по погибшему другу. — Даже благородная смерть не умаляет потери, юный друг. Твой отец был моим старейшим спутником и единственным братом по духу. Я буду помнить о нём каждый день до конца своих дней.

По щеке Валко скатилась единственная слеза.

— Я не могу принять это.

Отец Джувон положил руку на плечо молодого владыки:

— Ты должен. Именно это спасёт тебя. И спасёт наш народ. Я знаю, тебе трудно это понять сейчас, но со временем ты осознаешь. Просто знай — самое тяжёлое испытание уже позади.

Глядя вниз на тело человека, которого он едва знал, Валко прошептал:

— Почему я чувствую эту… скорбь? Он… был для меня чужим.

— Он был твоим отцом, — сказал Деноб. — В иные времена он любил бы тебя так же, как твоя мать.

— Разве такое возможно?

— Именно за это мы и боремся, — ответил Джувон. — А теперь пойдём объявим всем домочадцам, что ты — новый Владыка Камарина. Затем пошлём весть ко дворам Садхарин и Караны. И приготовь этот дом для своей матери — она здесь отчаянно нужна, юный друг.

Меч отца выскользнул из пальцев Валко. Глядя на обезглавленное тело, он кивнул. Да. Больше всего сейчас здесь нужна была его мать.

Вдали сквозь лесную чащу прокатилось эхо — тяжёлые осадные орудия, влекомые мулами, преодолевали горный хребет. Погонщики щёлкали кнутами и кричали на упрямых животных, заставляя их тащить груз по тропе, никогда не предназначенной для таких целей.

Повозка с шестью молодыми рыцарями Ролдема подпрыгивала на каждом камне, проваливалась в колеи и налетала на упавшие ветки, так что к концу пути пассажиры превратились в сплошной синяк. Они прибыли на быстроходной шхуне из Ролдема в речной порт Врата Оласко, затем поднялись на речном судне до городка Дальние Рубежи, зажатого в треугольнике между слиянием рек Лор и Аран — естественных границ между герцогством Оласко, княжеством Аранор и спорными землями на юге, на которые претендовали не менее шести государств. Назвать этот регион неспокойным — значит не сказать ничего, а после свержения Каспара несколько лет назад ситуация стала ещё более напряжённой.

— Приехали, молодые командиры! — протрубил возница, весёлый коротышка по имени Алби, не выпускавший изо рта вонючей трубки с самым дешёвым табаком. Этот болтливый погонщик обладал дурной привычкой непрерывно трещать, не слушая ни единого слова своих пассажиров — включая два приказа принца Гранди потушить трубку. Уже в первые минуты этого испытания юноши заключили: Алби, должно быть, глух как пень.

С трудом шевелясь, они выбрались из повозки. Когда все шестеро наконец твёрдо встали на землю, Джомми процедил:

— Спасибо за поездку.

Даже не оборачиваясь, Алби бодро ответил:

— Всегда пожалуйста, молодой господин.

Гранди изумился:

— Ты что, слышишь?

— Конечно слышу, молодой господин. А почему бы и нет?

— Потому что я приказал тебе потушить эту вонючую трубку несколько часов назад!

Старик обернулся и осклабился:

— И я должен слушаться какого-то молокососа-лейтенанта? В этой армии командуют генералы да сержанты, молодой господин. Усвойте это с самого начала. Доброго дня. — Он щёлкнул вожжами, и повозка тронулась, оставив шестерых помятых и раздражённых молодых офицеров у входа в командный шатёр.

Обращаясь к часовому, Серван сказал:

— Нам нужно к генералу Бертрану.

— Сейчас, сэр, — часовой скрылся внутри большого шатра.

Через мгновение между полотнищами появилось знакомое лицо — Каспар из Оласко высунул голову, разглядывая новоприбывших офицеров. Он улыбнулся:

— Минутку, ребята.

— Каспар, — пробормотал Тад.

— Ты его знаешь? — удивился Годфри.

— Это бывший герцог Оласко Каспар, — пояснил Зейн. — Интересно, что он здесь делает.

— Думаю, скоро узнаем, — заметил Серван.

Как и предполагал Серван, вскоре Каспар вышел из командного шатра в сопровождении коренастого мужчину лет пятидесяти в грязной, заляпанной кровью накидке с гербом Ролдема. Его растрёпанные волосы слиплись, будто он только что снял шлем. Окинув шестерых юношей оценивающим взглядом, он произнёс:

— Господа, добро пожаловать на войну.

Молодые рыцари отдали честь, как их учили. Первым заговорил Гранди:

— Чем мы можем послужить, генерал?

Генерал Бертран улыбнулся, его чёрная борода расступилась, обнажая ровные белые зубы: