Чтение онлайн

Но вот однажды летом барон приехал к себе в усадьбу с молодой красивой женой. Госпожа баронесса была полька и католичка, привыкла соблюдать религиозные обряды и время от времени алкала пищи духовной. Поддерживать связи с костелом для нее было признаком хорошего тона и аристократизма. Поэтому, приезжая в имение, барон и баронесса всякий раз делали визит к настоятелю, щедро жертвовали на костел, приглашали ксендзов на обеды или ужины. И будь калнинский настоятель не таким скаредой и более культурным, отношения его с усадьбой носили бы не только корректный, но и дружеский характер.

Васарис узнал от причетника и Юле, что барон с баронессой перед отъездом в теплые края завернули в имение и, должно быть, вскорости навестят настоятеля. Идя мимо барского сада, он с любопытством заглядывал за ограду в надежде увидеть таинственных хозяев или какие-нибудь признаки их присутствия. Для Васариса барская усадьба и ее обитатели всегда казались окруженными ореолом романтической тайны. Но он не увидел ничего особенного. Сад был большой, обсаженный по краям высокими липами; посредине его яблони и груши ломились под тяжестью плодов. Поровнявшись с главной аллеей, Васарис увидел фасад двухэтажного каменного дома. Сад ему показался очень выхоженным, а дом красивым и стильным.

Обогнув усадьбу, дорога сворачивала вправо и поднималась в гору. Ксендз перескочил канаву и пошел по тропинке вдоль поля. Ему становилось все легче, будто каждый шаг все больше отдалял его от невзгод новой жизни. Этот ветреный сентябрьский день пробуждал в нем то ясное, беззаботное настроение, которое природа дарует влюбленным в нее людям, даже когда их одолевают гнетущие заботы.

Васарис незаметно для себя быстрым шагом достиг вершины холма. Там он остановился, перевел дыхание, снял шляпу и огляделся по сторонам, любуясь окружающим видом. Обернувшись назад, он увидел в низине все постройки и сад имения, дальше из-за деревьев выступали крыши настоятельской усадьбы и возвышавшийся над окрестностью костел. Он опять поглядел в сторону, куда уходила дорога — налево виднелось небольшое озерцо, издали оно казалось синее ясного предвечернего неба. По ту сторону его холмы и пригорки с крестьянскими избами и деревьями ограничивали кругозор, оттого и озерцо казалось меньше, чем было на самом деле. Впереди, между полями имения и селом, тянулся вдоль дороги сосновый лесок, а направо помещичьи поля доходили до самого бора, который, точно темная стена, замыкал перспективу.

Переводя взгляд с озера на лесок, на поля имения и на бор, ксендз заметил на одном из холмов троих странного вида всадников. Сперва он подумал, что это военные или из полиции, но тут же убедился, что ошибся. Всадники были в темных, а может быть, и черных костюмах, но с белыми, сверкающими издали манишками. Двое — в круглых с маленькими полями шляпах, третий, самый толстый, в сером картузике. Все три всадника на красивых буланых лошадях неторопливо спускались по склону холма, и ксендз Васарис внимательно наблюдал это невиданное зрелище.

Съехав с холма, всадники остановились и, жестикулируя, стали совещаться между собой. Вдруг один из них, в шляпе, выделявшийся белизной манишки и тонким станом, хлестнул коня, поднял его в галоп и, как бешеный, поскакал по скошенному полю. Васарису видно было с холма, что всадник мчится прямо к широкому рву, прорытому для отвода воды с полей в озерцо. Даже верхом перескочить этот ров было делом нешуточным, но всадник хлестнул лошадь, дернул поводья и удачно перелетел через него. В этом, видимо, и состояла цель его скачки, потому что он остановился, обернулся к покинутым спутникам и, похлопывая лошадь по холке, стал ждать их. Помахивая платками, они рысцой направлялись в эту же сторону. Чуть подальше через ров был перекинут мостик, и все трое, собравшись вместе, выехали на дорогу, по которой должен был идти и ксендз Васарис.

«Кто же это такие», — удивлялся он, шагая навстречу всадникам.

По мере приближения к ним удивление Васариса возрастало. Он уже видел, что двое, те, что в твердых мужских шляпах, были женщины, и это одна из них, с тонким станом, мчалась по полю и перескочила ров.

Она ехала по стороне Васариса, и он успел разглядеть, что это молодая и очень красивая женщина. Он также заметил, что мужского фасона шляпа очень шла к ее оживленному, разрумянившемуся лицу, что одета она в черный мужского покроя сюртук и что на шее у нее большой белый платок. Только этот развевающийся платок, высокая грудь и тонкий стан придавали черты женственности ее костюму и фигуре. Остальные части ее одеяния тоже были мужскими: пестрые клетчатые панталоны и лаковые с высокими, до колен, голенищами сапоги. Она и сидела по-мужски, подскакивая в седле и ловко держа в поводьях горячего буланого коня. Васарис успел еще заметить, что другая дама была постарше, потолще и в седле сидела по-женски — боком, спустив ноги на одну сторону. Мужчина, отличавшийся от дам по костюму только картузиком, узким шейным платком и менее открытым сюртуком, был довольно пожилой бритый господин с орлиным носом и седеющими висками.

Ксендз Васарис сообразил, что это хозяева имения, барон и баронесса Райнакисы, и хотел незаметно пройти мимо. Но потому ли, что он в эту минуту показался из-за дерева, потому ли, что ветер подхватил полы его сутаны и накидки, — только конь молодой дамы так шарахнулся, что лишь мастерство наездницы спасло ее от купания в придорожном болотце. Васарис растерялся и испугался, но дама кивнула ему, весело улыбнулась и крикнула по-польски:

— Не пугайтесь, пожалуйста, ксендз. Это пустяки. Я держусь в седле не хуже амазонки. Меня не сбросит ни одна лошадь.

Васарис снял шляпу и хотел было извиниться, но дама перебила его.

— Вы издалека?

— Я отсюда же, из Калнинай, сударыня.

— Из Калнинай? Почему же я вас не знаю?

— Я здесь всего лишь несколько дней.

Тут господин вежливо приподнял картуз и представился:

— Рад с вами познакомиться. Барон Райнакис, госпожа баронесса, — он кивнул на молодую даму, — и госпожа Соколина, моя сестра, — он кивнул на старшую даму.

— Ксендз Васарис, калнинский викарий. Услышав это, барон сделал удивленное лицо.

— Как вы сказали? Васарис? Васарис?

— Да, это моя фамилия, — удивившись в свою очередь, подтвердил ксендз.

Барон, видимо, хотел сказать еще что-то и повернул к нему лошадь, но та заартачилась и стала поперек дороги.

— Надеюсь познакомиться с вами ближе. До свидания, — сказала баронесса с обворожительной улыбкой и хлестнула коня.

— Я знаю литовский язык! — обернувшись, крикнул барон, и все трое поехали своей дорогой.

Васарис зашагал дальше. Эта необычная встреча подняла его настроение, и он глубоко задумался, стараясь разобраться в своих впечатлениях от нового знакомства. Дворянская усадьба всегда казалась ему овеянной романтической тайной и заманчивой прелестью. Она привлекала его, точно сказочный заколдованный замок, где злой волшебник прячет и золото, и серебро, и алмазы, и жемчуга и держит в заточении красавицу-царевну.

Он знал, что литовские дворянские усадьбы хранят большие культурные сокровища, но сокровища эти все еще таятся под спудом, недоступны изголодавшимся по культуре людям, рожденным под соломенными крышами. На этих сокровищах лежит заклятие чужого языка.

По пути в семинарию и из семинарии Васарис видывал не одну такую усадьбу, и каждая возбуждала его любопытство и воображение. Почти все они были окружены высокими деревьями садов и парков, почти всегда дома прятались под сенью этих деревьев, почти все они казались тихими, вымершими. Он с детства наслушался рассказов о помещичьих усадьбах еще из времен крепостничества, а позднее — и различных романтических историй. Его давнишней мечтой было попасть в такую усадьбу.

И теперь эта мечта начинает осуществляться: он познакомился не с кем-нибудь, а с семейством самого барона — родовитого дворянина! Сам барон, видно, большой оригинал, а баронесса — женщина редкой красоты и очень темпераментная. Перед глазами его все еще стоял образ всадницы, перескакивающей ров.

Так, в размышлениях об этой встрече и мечтах о будущем посещении усадьбы, молодой калнинский викарий дошел до леса. Здесь, в затишье, было так безветренно и тепло, что вовсе не чувствовалось меланхолического дыхания осени. Весело жужжали мухи, в ветвях деревьев мелькала белка, где-то громко распевал пастух, ничуть не нарушая, однако, царящего в лесу спокойствия и тишины.