Чтение онлайн

— Панове, сардар говорит, что муссон уже надвигается. Он будто бы слышал по радио из Индии о первых муссонных дождях в Мадрасе, — сообщил нам Большой.

Мы похолодели.

— Не может быть! Если это правда, то через десять дней здесь может повалить снег!

— Не верите? Спросите сардара сами, — пожал он плечами.

— Это плохо, — вслух рассуждал Войтек. — Все меньше возможностей покорить Кангбахен. Вы смотрели в бинокль на верхнюю террасу? Видны следы лавин: постоянно срываются пылевые лавины. Трудно предугадать, можно ли вообще пройти этой дорогой. А на ребре невооруженным глазом видны плюмажи снега. Значит, там не утихает дьявольский ветер. Условия очень скверные, а ведь это последняя возможность «оседлать» гору. По передачам непальского радио нам известно, что японская экспедиция уже покорила Жанну, другие японцы ретируются из Джалунг-Канга. А перед нами еще целый траверс и купол вершины. Осталось же не многим больше недели!

— Я договорился с Петром. — Большого занимали иные проблемы. — У нас переизбыток некоторых неходовых товаров: картофельные концентраты, печенье, макароны, уйма сигарет «Спорт». Осталось также несколько десятков пар кед, с деньгами же, как вам известно, туго. Петр согласился со мной, что все оставшееся можно реализовать, тем более что транспортировка всего этого домой себя не оправдывает. Я переговорил с сардаром Дорджи, и он обещал продать товары в Гхунзе.

Мы вернулись к разговору о дате выхода нашей четверки. С утра Рубинек и Весек твердили, что необходимо отправляться только послезавтра. Войтек и я настаивали на завтрашнем дне. На меня действовало не то, что нам может не хватить времени. чёрт с ним, как-никак мы способны управиться и при дурной погоде, думал я, но мне было неловко перед оставшейся наверху шестеркой.

Збышек Рубиновский убеждал нас, что только двухдневное пребывание в базовом лагере позволит хорошо отдохнуть, а нам потребуется еще много сил. Однодневный отдых, по его убеждению, ничего не даст, и в результате весь спуск оказался бы пустой тратой времени. У Весека был насморк, у меня после вчерашнего перехода все еще ныли мышцы, Войтек жаловался на кашель. Словом, все мы свыклись с мыслью, что покинем базу послезавтра утром.

За ужином Мацек по радиотелефону связался с Вальдеком и Юзеком. Они установили верёвочные перила на сорокаметровом участке трассы к вершине купола, но еще не добрались ни до места предполагаемого лагеря IV, ни до прошлогодней японской стоянки. По словам Пасанг Давы, где-то на куполе должен находиться последний японский лагерь с полным оснащением и якобы не выйти на него невозможно. Вальдек коротко и деловито изложил нам, как прошел день, заявил, что завтра они намерены подниматься выше, а потом спросил: когда мы выходим? Несмотря на плохое качество приема, в его голосе мне послышалось явное разочарование, когда Войтек объяснил ему причины отсрочки нашего выхода.

Потом на связь вышел Рогаль. Вся их четверка ночевала сегодня в лагере у перевала, который мы стали называть лагерем IIIa, чтобы отличить его от лагеря III на самом перевале. Они доставили на перевал «рондо» и запас продуктов, а на ночь вновь вернулись на «тройку-а». У Петра болели нервные корешки, другие тоже чувствовали усталость, но спускаться они не собирались.

Самое важное для них было: когда мы выходим? Петр через посредничество Марека, а потом уже и сам настойчиво спрашивал о причине нашего опоздания. Войтек кашлял и неуверенно объяснял, что дело даже не в нашем отдыхе, а в том, чтобы довести до конца торги с Дорджи. Кажется, он вовсе не убедил Петра, который отнесся к его объяснениям с нескрываемой иронией.

После этих двух бесед мы почувствовали явную неловкость. Мы здесь на базе рассиживаемся, болтаем, едим, а они — там, наверху, да еще не в лучшей форме, в скверном настроении и нуждаются в нашей помощи. Может быть, как раз в этот момент им не хватает психологической поддержки и такой поддержкой была бы весть, что завтра наверх отправится одна из групп?

Войтек уже с утра добился у Дорджи согласия на длительный, восьмидневный выход шерпов, но теперь, когда нашим парням требовалась поддержка, он предложил завтра направить в «двойку» шерпов с грузом продуктов и кислородом. Они успели бы к вечеру вернуться на базу, а послезавтра выйти вместе с нами.

— Я отправлюсь с шерпами и один день буду ждать вас в «двойке», покатаюсь на лыжах, а потом все последуем дальше, — предложил Мацек.

— Отлично, — обрадовались мы этому неожиданному предложению вчерашнего кандидата на уход из экспедиции.

Мы разбрелись по палаткам. В опустевшем «рондо» было холодно и неуютно, снизу тянуло сыростью. Я и Весек, лежа рядом, еще долго слушали радио и переговаривались.

— Вальдека хватил бы удар, знай он, что ты постоянно возишься с радио, — смеялся Весёк, когда я настойчиво искал хорошую музыку. Мы замолчали. Волна уходила и пропадала, но с советской радиостанции до нас донеслись слабо различимые, затихающие аккорды фортепьянного концерта Чайковского…

Спал я неспокойно, меня донимали сны, в которых повторялись внешне ни как не связанные образы: нескончаемый снегопад, Варшава, какая-то лавина, Эва, далекий Кангбахен и лица моих коллег, искаженные гримасой злобы и обиды. Я проснулся среди ночи, но прошло еще много времени, прежде чем я понял, какой смысл таится в этих бес покойных и странных видениях: поздно уже завоевывать вершину! Это муссон!

Остался только обратный путь на ро дину, а там нас ждут бесконечные упрёки коллег, что своим спуском и двух дневным пребыванием в базовом лагере мы предрешили судьбу экспедиции — упустили единственный шанс в своей жизни. Исполненный тревоги, я выбрался из «рондо» наружу. Стояла еще глубокая морозная ночь, на темном небе сиял лунный серп и мерцали яркие звезды. Ничего еще не случилось. Я облегченно вздохнул. Воздух был холодный, отрезвляющий, и я проникался этим невероятным спокойствием и тишиной спящей долины, над которой темной громадой вздымалась наша незавоёванная вершина.

Я включил транзистор.

— Сегодня в Карл-Маркс-Штадте, так же как и вчера в Лейпциге, победу одержал поляк Станислав Шозда, — тихо прошелестело радио.

«Велогонки Мира!» — сообразил я. Наши выигрывают! Сенсация! Утром сообщу ребятам. Мы тоже выжмем из себя все.

Это просто удивительно: здесь, в сердце Азии, где, по словам Вальдека, нам следует концентрировать свои мыс ли только на вершине, отрешившись от всех будничных переживаний и волнений, я так радовался тому, что сегодня воодушевляет половину Польши! Но и в самом деле, это краткое сообщение все лило в меня надежду.

Все поднялись рано. Погода была неважная, дул ветер, небо заволокло тучами. Звездное небо — предвестник хорошей погоды, пожалуй, лишь в Татрах. Но ведь победа Шозды остается в силе: она наверняка мне не приснилась!

Перед завтраком Мацек по радио вызвал Вальдека. Тот сразу же отозвался. Они уже позавтракали и как раз готовились к выходу.

Мы начали готовить завтрак в пять часов. Страшный холод, поэтому все так затянулось, выходим поздно, но, может быть, скоро проглянет солнце? А пока условия тяжелые. Мы продолжим работу на куполе, — доносился до нас тихий, измученный голос Вальдека.

— Мацек, скажи о победе Шозды.

— Какой еще Шозда? — не понял он.

— Шозда победил вчера в велогонках Мира, я уже говорил вам об этом!

— Да выбрось ты из головы эти велогонки!

— Ну скажи же им, чёрт возьми! — Меня раздражало, что это не производит на него никакого впечатления. — Может, такая новость обрадует ребят!

— Марек, уймись ты со своим Шоздой! — проявил он полное непонимание.

После завтрака Мацек и трое шерпов, навьюченные, двинулись к «двойке», а мы занялись упаковкой имущества, предназначенного к распродаже. Большой, преисполненный гордости, расхаживал по складу, демонстрируя уже заполненные ёмкости и возле каждой называл обещанную за нее сумму.