Чтение онлайн

В первую блокадную зиму мыши и крысы в городе перевелись, как, впрочем, и кошки. Но во вторую – грызуны размножились стремительно: у них появился корм, много корма. Умерших зимой не хоронили: сил не было, да и за каждого живого полагалась карточка, поэтому все числились живыми.

Время от времени Егор подвозил Матрену на грузовике к ее несуществующему дому. Матрена продолжала писать мужу и развешивала листки возле останков былого жилья: то на деревьях, то на руинах дома. Потом облюбовала елку и, как рождественские игрушки, прикрепляла записочки из обрывков найденной бумаги. К ней многие относились с сочувствием, а кто – снисходительно, как к больной, тронутой умом, бабенке. Много их таких, потерявших близких, ходило с безумными глазами по городу.

Зверье ждало дома. Только однажды, когда в очередной раз приехал Егор, Матрена скомандовала ему: «На Фонтанку!» Что тут началось с Туманом! Он завизжал и начал кружиться, как волчок. Он узнал это слово. Фонтанка! Да, это его родные места. Рядом, совсем рядом, где-то на Фонтанке был их мир, оттуда они отправлялись на прогулки – он знал там каждый закуток…

– Что это с ним, Егор? – забеспокоилась женщина.

– Знакомое слово услышал. Возьми-ка его с собой.

– Не отдам. – Матрена прижала к себе Сашку, заметно подросшего за эти месяцы.

– Не дури. Кто у тебя заберет?

– Не возьму! – Она ждала опасности отовсюду и понимала, что присвоила себе чужое, но ничего поделать с собой не могла. – Мой он. Только мой.

– Да твой, конечно твой! – Егор заулыбался. – Если б был у него кто, разве ж тебе отдали?

– Он бы умер без меня, – оправдывалась Матрена и все теснее прижимала к себе малыша.

Тот заплакал.

– Да оставь его, дуреха, задушишь же. Возьми псину, говорю тебе.

И они поехали. Дверь в квартиру захлопнулась прямо перед носом изумленного кота.

Они выехали на Невский проспект, еще поворот, еще и…

Пес залаял. Егор остановил машину, Туман вырвался на свободу и полетел знакомой дорогой. Когда очнулся и огляделся, он не узнал двора. Дома вокруг не стояли, а лежали, лежали мертвыми горами кирпичного крошева, а где были стены – зияли пустые глазницы. И тут вдруг из черного раструба полилась музыка. Туман сел на черный снег и заскулил. Это была его музыка. Именно эту музыку играл с утра до вечера его хозяин на своей скрипке. И вдруг:

– Туман!

Он вскочил на ослабшие лапы.

– Туман!

Пес завертелся на месте: его звала женщина, укутанная в тряпье.

Она подошла ближе, и тут он узнал соседку с первого этажа.

– Пришел, Туманушка… – Она погладила его по темной, с проседью, спине. Сзади заскрипели шаги. Туман обернулся: хозяин?

Подошли запыхавшаяся Матрена и Егор.

– Так он – Туман? А мы его Шариком звали…

– Так какой же он Шарик – это овчарка. У Коганов жила, у скрипача.

– А где они сей?.. – Голос Матрены треснул и сорвался.

– Так все погибли. И Маша, и даже ребеночек… Все.

– А муж? – Матрена спрятала лицо в закутанном Сашке, который все пытался вырваться и уже начал подавать голос.

– Так он раньше всех. В бомбежку… Туман, хоть ты жив.

Женщина протянула к нему руку, высвободив ее из обмотков. Туман лизнул бледную ладонь.

– Хочешь со мной остаться?

– Он – мой! – Матрена выпрямилась, готовясь драться за свой мир. Она никому ничего не хотела уступать, ни пяди своей внутренней, только что осознанной земли. – Туман, Туман!

Туман подошел и сел у ног новой хозяйки.

– Ну ладно… – Соседка бросила безразличный взгляд на ребенка и, не попрощавшись, пошла назад. И непонятно было, откуда вышла и куда скрылась.

Матрена спустила Сашку на снег и выпрямилась: тяжелый становится. Пес пошел рядом с малышом.

– Па-па, па-па, па… – Ребенок споткнулся и полетел лицом в сугроб, но не заплакал, а засмеялся, словно бы знал, что это его родной двор, и эта обожженная земля – тоже его, и музыка. Музыка, в которой всегда будет звучать скрипка его отца!

Вторая зима была не такая холодная, как первая блокадная зима. Стояла теплая осень, и ленинградцы в ясном осеннем небе всю ночь наблюдали за бомбовозами, проклиная хорошую погоду. А потом начались проливные дожди, и бомбежки ослабли.

– Хорошо еще, что наводнения не было весной, – сама с собой говорила Матрена. – А то вон, всё супротив человека…

И было на что жаловаться. Когда в очередной раз Егор захватил с собой и кота, рыжий не узнал города. Дальше проехать было невозможно.

– Давай пешочком прогуляемся, посмотрим, что почем, – предложил Егор.

Они молча шли по незнакомому городу, еле угадывая улицы.

– Внимание! Серая колонна! – вещал черный рупор.

– Поберегись! – звучало отовсюду, и люди вдоль Невы рассыпались по подворотням.

Туман с Нестором не верили своим глазам. Еще бы: маршем, выстроившись в длинную серую колонну, к Неве на водопой шли… крысы!

Нестор дернулся по инерции, но ловкая лапа Тумана его опередила.

– Куда ты? Люди разбежались – не видишь?

– Съедят? – с сомнением спросил Нестор.

– И не подавятся.

– Меня съедят? – уточнил кот.

Туман промолчал. Зрелище было жуткое.

– Ты посмотри, Матрена, – сказал задумчиво Егор, – словно фрицы в серых шинелях.

Матрена тихо запричитала, уткнувшись в затылок сына.

– Господи, что с нами будет? Что будет?

– Это хорошо, что молиться начала. Молись, Матрена, молись. Без этого сейчас никак.

Они постояли немного, потом свернули к дому. Матрена повесила свои записки, до Нового года оставалось совсем немного, и вид разукрашенной в разноцветные послания елки даже создавал настроение.

Потом Туман побежал к своему двору. Нестор не поспевал. Туман останавливался и ждал. Он понимал, как опасно оставлять кота одного. Недавно его поймали голодные горожане прямо у дома Матрены. И непонятно, то ли охранник им нужен от крыс, то ли на обед. Хорошо Матрена была рядом. Еле отняла. После этого что-то с котом произошло. Он стал бояться людей. Всех.

– А где наш дом? – остановился кот.

– Так я ж рассказывал…

– А соседние?

– И соседние. Только вон там, рядом, полдома еще стоит.