Чтение онлайн

Огромное количество священников всех вероисповеданий были осуждены на расстрел грозными тройками Ежова и Ягоды, двух предшественников Берии. Невозможно описать словами те испытания, которым подвергались священнослужители только за то, что оставались верны своему духовному долгу. Они могли бы избежать многих неслыханных страданий, если бы отказались от своего духовного сана и веры в Бога. Подавляющее большинство не сделали этого. Цена, которую они заплатили за это, известна только Богу.

Уже к середине 30-х годов во всем Советском Союзе у протестантов не осталось ни одной богословской школы, семинарии или обучающего центра. Факты подобного рода, почти неизвестные за пределами России, делают весьма сомнительными вдохновенные заявления советских священнослужителей, посетивших США в 1956 году. Так же было с евреями Белоруссии, Малороссии, Украины и Великороссии: синагоги и храмы исчезали один за другим, так же как и сами раввины, которые пытались, несмотря ни на что, сохранить древнееврейские традиции богослужения.

Летом 1956 года делегация из пяти иудейских раввинов США добилась разрешения посетить Россию. Это был первый официальный контакт американских раввинов с российскими братьями по вере за тридцать девять лет. Рассматривая его с точки зрения моего длительного опыта в СССР, я мог бы сказать, что отчеты этой еврейской делегации были самыми объективными и адекватными тому, что я сам наблюдал за эти долгие годы. Члены этой организации заслуживают особой похвалы за одно открытие: в Советском Союзе нет никакой возможности изучать не только законы Моисея и традиционную иудейскую религию, но и другие религии. Приехавшие раввины, к счастью, могли быть вполне независимыми благодаря своему языку: они говорили со своими людьми на иврите или на идише, не нуждаясь в сомнительной помощи переводчиков. Эти американские раввины проявили мудрость, отстранив всех прочих от своего общения.

И взрыв, произведенный их отчетами, стоил того, чтобы преодолеть 5000 миль от Америки до России.

Во время расцвета иностранного туризма в СССР перед началом Второй мировой войны в Армении была принята смягчающая политика в отношении армяно-григорианской Церкви, отличающейся от католичества армянского обряда. Католикосу, главе армяно-григорианской Церкви, была разрешена сравнительно свободная деятельность в Ереване. Иностранные туристы восхищались великолепием религиозных обрядов, при которых они присутствовали; их красноречивые переводчики сумели убедить какую-то часть туристов в том, что все разговоры о религиозных преследованиях являются клеветническими и сфабрикованы врагами Советского Союза. Таким образом, кремлевские атеисты извлекали большую выгоду из пропаганды за рубежом. Точно так же они делают и сейчас, когда принимают у себя клерикальные миссии и отправляют за рубеж свои собственные. И это было не единственной выгодой кремлевских лидеров, на мгновение приоткрывавших завесу перед огромной черной камерой — Советским Союзом, чтобы создать у иностранцев запланированное впечатление.

О капиталистической жадности советского режима к твердой иностранной валюте уже упоминалось в эпизодах с золотыми и бумажными рублями; теперь читатель узнает о существовании организации, почти неизвестной за пределами России. Простые русские люди не принимали и не желали принимать участия в ее работе, но правящая партия своим железным кулаком заставляла их это делать. Это МОПР — Международная организация помощи борцам революции. В СССР она финансируется «добровольными» вкладами в форме членских взносов более чем от двенадцати миллионов членов, волей-неволей оказавшихся в ее рядах. Из-за границы МОПР косвенно поддерживалась иностранной валютой, стекающейся в сейфы «Интуриста», от ничего не подозревающих иностранных туристов, которые обычно платят от семнадцати до тридцати долларов в день за привилегию таращить глаза на приготовленные для них театральные декорации.

МОПР — это тайный источник фондов для выплаты залога и других судебных издержек из средств, поступающих через секретные каналы для защиты коммунистов, обвиненных за границей в попытке свержения правительств, неугодных Кремлю. Известно, что советские посольства, дипломатические, торговые и культурные миссии, работающие через ВОКС, злоупотребляют иммунитетом дипломатической почты, выполняя темные дела МОПРа. Деятельность этой организации еще раз свидетельствует о коварной советской способности вводить в заблуждение даже тех, кто платит деньги за то, чтобы поехать и увидеть, насколько «свободна» религия в этой стране.

И хотя Русская Православная Церковь остается преобладающей религией в России, католичество является фактором, которым нельзя пренебречь. После аннексии территорий балтийских республик, Буковины, Бессарабии, Западной Украины, части Карелии и особенно большой части территории Польши католичество приобретает все большее значение. Сегодня можно сказать, что Советский Союз фактически, если не юридически приобрел географический контроль над почти семнадцатью миллионами католиков римского, византийского и армянского обрядов. Что касается прав этих верующих в отправлении своей религии — это уже совсем другое дело.

Лютеране жили в основном на юго-западе Украины, в центре России и в Поволжье. На всем протяжении левого берега Волги почти до самой Казани были разбросаны поселения немцев Поволжья. Их духовное руководство было полностью разгромлено еще в середине 30-х годов, хотя последняя церковь доживала свои дни в Москве до 1938 года. Массовая депортация почти двух миллионов человек, добрая треть которых были католиками, подвела черту под организованным богослужением.

Иудейская вера со строгим соблюдением законов Моисея концентрировалась в основном по границам России с Европой. Наибольшее число верующих находились по обеим сторонам бывшей польско-советской границы, до корректировки ее линией Керзона [130] . Синагоги были закрыты, и раввины арестованы.

Однако как религия иудаизм подвергся нападкам позднее, когда начались всеобщие репрессии верующих.

Мусульмане подверглись тем же преследованиям частично в Крыму, но в основном в азиатских республиках; их религиозные обычаи и священные традиции отчаянно сопротивлялись атакам атеистов. И снова, отбрасывая свои многократно провозглашенные принципы отделения Церкви от государства, советское правительство начало издавать богохульные антирелигиозные брошюры против Аллаха; книжка под названием «Праздники и посты ислама» распространялась по всему СССР. Множество таких книг было напечатано и переплетено молодежью на учебных предприятиях фабрично-заводских училищ (ФЗУ). Эти рабочие школы при заводах были довольно распространенными формами обучения; на самом деле многие ФЗУ представляли собой скрытую форму эксплуатации детского труда, запрещенной в СССР по закону.

Но Советы не могли считать успешной свою кампанию по разрушению церквей и массовой ликвидации католических священников до тех пор, пока действовала церковь Святого Людовика, открытая для всех без исключения. Они бы не возражали против того, чтобы церковь существовала только для иностранцев и обслуживалась иностранным священником. Но их раздражало, что толпы русских людей приходили в этот храм к священнику, который находился вне их контроля.

Иностранцы при желании всегда могли посещать театры, оперу или советские кинотеатры; но дипломаты редко смотрели советские кинофильмы, американское посольство устраивало просмотры в Спасо-Хаусе. Если при посещении театра или футбольного матча иностранцу удавалось переброситься несколькими словами с русскими, кроме обычного приветствия, это уже считалось событием и служило темой для разговоров в посольстве во время коктейлей и приемов.

Я же, напротив, продолжал общаться с русскими людьми на протяжении всего дня. Они исключительно благоговейно воспринимали слова Священного Писания; различные эпизоды из Евангелия соответствовали их собственному жизненному опыту, по мере того как весь литургический цикл разворачивался перед ними на протяжении года. Они особо эмоционально реагировали на цитаты, подобные этой: «Блажен изгнанные за правду, ибо их есть Царство небесное» (Матфей: 5, 10). Моя церковь служила местом встречи русских верующих, объединенных общими безмолвными страданиями, где они соединяли свои молитвы в единстве духовного сочувствия. За исключением иностранных прихожан, почти каждый верующий был представителем семьи, разрушенной НКВД. С точки зрения Советов, солидарность этих людей считалась опасной. На меня как на священника, который несет людям Священное Писание, власти также смотрели косо — одно мое присутствие было вызовом их идеологии.

Русские люди цеплялись за Церковь с безнадежным чувством веры в Бога и надежды на него. Среди наших прихожан, включая и тех, кто приезжал из других городов, сотни исчезали без следа, и я никогда больше о них не слышал. В глазах государства их преступление состояло только в том, что они верили в Бога, но, чтобы придать подобие законности своим преследованиям, Советы неизменно обвиняли своих жертв в контрреволюционной деятельности. Они должны были бы знать, что бесполезно пытаться уничтожить веру в Бога; несмотря на аресты, заключение в тюрьмы, ссылки и расстрелы, верующие продолжали приходить в церковь. Они хорошо знали, что одно их присутствие в этой церкви (а другой и не было) вызывало подозрение НКВД; и все равно они приезжали со всех уголков страны.