Чтение онлайн

Послы и посланники ввиду их высокого ранга имели двух «ангелов». У меня не было такой привилегии; но я знал от своих надежных прихожан, что агенты Берии расспрашивали обо мне и что я фигурировал в их досье как «опасный и тонкий человек».

Кроме моего персонального эскорта, ко мне шел непрерывный поток плохо замаскированных людей МВД — и мужчины, и женщины работали агентами-провокаторами. В отличие от «ангелов-хранителей», пытавшихся все увидеть и остаться незамеченными, эти пытались втянуть меня в беседу. Они приходили в церковь, но никогда не принимали участия в богослужениях. Конечно, одного этого было достаточно, чтобы пробудить у меня подозрение. Обе группы работали на МВД, но использовали различные методы. Молчаливость и снующий по сторонам взгляд отличали моих «ангелов-хранителей» с их смехотворными попытками быть невидимыми, как духи. И наоборот, чрезмерно разговорчивые провокаторы старались быть заметными, что само по себе их выдавало.

Некоторые приходили в церковь специально по будним дням, перед тем как я отправлялся по вызову к больным. Их целью было вынудить меня критически отозваться о режиме в ответ на их фальшивые сказочки о своих несчастьях. Другие хотели обменять иностранную валюту по курсу, более выгодному, чем в Госбанке, или, наоборот, предлагали мне рубли в большем количестве, чем стоимость доллара или другой валюты. Некоторые хотели во избежание почтовой цензуры отправить через меня письма за границу. Кто-то просил быть посредником для связи с сотрудниками посольских и консульских служб. Так как я читал Уголовный кодекс, то хорошо знал, что, если бы я согласился на их предложения, все эти действия подставили бы меня под судебное преследование. Особенно начиная с 1937 года постоянно предпринимались попытки поймать меня в подобную ловушку, чтобы потом опутать сетями шантажа.

Ко мне в церковь приходило множество людей, действительно испытывающих ужасные страдания. Не все они принадлежали к католической вере; тем или иным способом они находили путь в нашу церковь, уверенные в том, что они найдут здесь того, кто не предаст их. Люди в Соединенных Штатах и других нормальных странах до сих пор не знают, что советские законы трактуют как преступление подачу милостыни или конкретный акт сострадания, если они совершаются служителями культа. В этом смысле я был, конечно, виновен в бесчисленных преступлениях в диалектически-материалистическом толковании таких действий. Я никогда не отказывался покормить голодного или дать одежду нуждающемуся; я не делал различий между страдающими русскими, евреями, поляками, кавказцами, украинцами и другими народностями СССР. И хотя Советы всегда имели возможность устроить судебное разбирательство или предъявить мне словесное обвинение по этому пункту, они никогда не осмеливались сделать этого. Их тактика дискредитации духовенства и особенно католических священников еще не проводилась в таких масштабах, какие сегодня мы наблюдаем в Китае и в балканских странах-сателлитах.

В последние годы некоторые книги о Советском Союзе упоминают девушек особого рода, с которыми можно встретиться, набрав определенный номер телефона. Я приношу извинения, что затрагиваю неподобающую священнику тему. Девушки с маркой «все дозволено», занятие которых состоит в проникновении в компанию мужчин-иностранцев, все были агентами МВД. В Москве есть высшая категория привлекательных молодых женщин, тщательно подобранных для такой «профессии». Закулисная жизнь Москвы всегда предлагала такие услуги еще со времен ленинской Чека. Большая часть этих женщин были русскими, их делили на несколько групп в соответствии с иностранным языком, которому они были обучены. К ним иногда добавлялись нерусские девушки, вступившие в коммунистическую партию за пределами России. У них была рекомендация «талантливых скаутов», спокойно работавших за рубежом под прикрытием «атташе по культуре». Гибкая мораль, очарование, молодость и привлекательные манеры — таковы были минимальные требования к ним.

Основными языками, используемыми для этой цели, были английский, французский, немецкий, китайский и испанский. Лучше всего русские говорили по-французски и по-немецки; эти языки входили в курс Московского института иностранных языков, выпускавшего прекрасных знатоков как этих, так и японского языка. У русского человека, хорошо знающего иностранный, меньше всего акцент проявлялся во французском языке. Он фактически заменял русский язык при бывшем императорском дворе, а также в аристократических семьях Санкт-Петербурга. В дореволюционной царской столице в определенных кругах родной язык считался провинциальным, и на нем почти не говорили; для многих из них французский был практически родным языком, по-русски они изъяснялись с трудом. И в Москве, и в Ленинграде оставалось еще много бывших, переживших свое время и изъяснявшихся на безупречном французском языке. Это частично объясняет, почему французская колония в Москве была такой многочисленной. К 1921 году в ней было около двух тысяч человек; впоследствии почти все были репатриированы. И хотя многие русские говорят по-немецки, у них всегда заметен акцент, впрочем, как и в других языках саксонской группы.

Из числа молодых женщин, изучающих языки, МВД выбирало определенное количество для иных целей, кроме академической и культурной работы. С этого времени каждая из них становилась «Матой Хари» и должна была выполнять шпионскую работу. Как правило, они исключительно хорошо одевались. Трудно сказать, использовали ли они в своей работе наркотики, так как обманутые ими жертвы не слишком распространялись на эту тему.

МВД является не только полицейской структурой, но и хорошо развитой школой прикладной психологии. Они знали, как привлечь мужчин, считающих себя умными, сильными и устойчивыми к определенным формам знакомства. И секретные службы получали хорошие дивиденды от подобных эксклюзивных вложений. Шифровальщик одного посольства попал в подобную ловушку; исправление его «ошибки» обошлось его правительству в сумму порядка пятидесяти тысяч долларов.

У секретной полиции был список всех «специальных» телефонных номеров. В любое время дня и ночи вам мог позвонить очаровательный женский голос; именно так обычно начинались романтические отношения, которые часто заканчивались молчаливой и дорогостоящей трагедией. Я рад сообщить, что большая часть иностранцев в Москве избежали этой ловушки, но были и исключения из правила. С помощью секретных проверок МВД заранее знало, кто мог стать его жертвой, а кто нет. И теперешние МВД — КГБ также не остановятся ни перед чем, чтобы добиться своей цели; меняется только тактика, применяемая в зависимости от обстоятельств, места и личности.

Я тоже не избежал своей порции таинственных телефонных звонков. И хотя я решительно пресекал их, они повторялись снова и снова, и всегда на русском языке. Это отступление увело читателя от повествования о «бескрылых ангелах». Однако классические методы внедрения МВД в частную жизнь органично входят в общую линию этой книги. «Ангелы-хранители» послов и глав дипломатических миссий всегда находились напротив их резиденций и офисов, а мой дежурил недалеко от церкви. Сюда приходили русские люди со всей Москвы и Подмосковья, а позже со всего Советского Союза; огромное число их желало выполнить свой религиозный долг, преодолевая гигантские расстояния. К 1936 году в Москве уже не было другой католической церкви, где они могли бы молиться; и это было началом моих многочисленных встреч с русскими людьми.

К тому времени боголюбивые русские люди, лишенные пастырей советской «религиозной свободой», приезжали уже отовсюду: из Смоленска, Харькова, Тулы, Одессы и многих других городов. Некоторые из них долгие годы не видели священника; один за другим священники становились жертвами религиозного преследования. Самая горькая ирония состояла в том, что именно в 1936 году, когда была провозглашена «свобода совести», были арестованы последние священники.

Мои «ангелы-хранители» никогда не мешали моим передвижениям. Но они следовали за мной повсюду, куда бы я ни направлялся. Вскоре после отъезда епископа я отказался от шофера и сам стал водить свою машину. Когда я включал стартер, мои «ангелы» делали то же самое; трогаясь с места, я видел, что и они отъезжали со своей стоянки; когда я останавливался, они тоже останавливались на некотором расстоянии. Временами меня вызывали для елеопомазания умирающего человека за пределы города, это бывало довольно часто, так как на сотни километров вокруг Москвы не было другого священника, который мог бы совершить этот обряд.

В некоторые места было невозможно добраться на машине, поэтому я ехал на поезде. И неизменно мои «ангелы» садились в этот же поезд и выходили на той же станции. Как правило, эти люди в штатском не брали железнодорожных билетов, это позволяла им их волшебная розовая карточка: как только они ее показывали, перед ними открывались все двери. Эти карточки служили агентам МВД пропуском в театры, рестораны, офисные здания, частные жилища. Они заменяли им билет на поезд, корабль или самолет в любой части страны без предварительного бронирования мест. Они без раздумий высаживали другого пассажира, если потребуется. В стране диктатуры пролетариата это была обычная практика. Если в их автомобилях заканчивалось топливо, они получали его на любой заправочной станции и могли сделать это без предъявления талонов, необходимых для всех остальных.

В нормальных странах водитель заполняет бензобак, заплатив наличными деньгами или по кредитной карте. В Советском Союзе не так. Иностранцам разрешается заправляться в соответствии с категорией, к которой они относятся. Каждый месяц Мостехпром выпускает для них талоны на основании официальных писем с соответствующими штампами, печатями и необходимыми подписями. Такая процедура существует на всей территории Советского Союза. Если посол или другое влиятельное лицо хотят совершить автомобильную поездку, они должны не только получить разрешение на выезд из города. В Министерстве иностранных дел необходимо заполнить бесконечные анкеты и запросы — и это еще не значит, что разрешение будет предоставлено.