Чтение онлайн

Ему не раз приходилось слышать, с какой пренебрежительностью отзывались высокопоставленные офицеры Конной Гвардии об офицерах, служащих в индийской армии. Он знал, что во многие английские полки отказывались зачислять тех, кто переводился из Индии. Должно быть, потому, что они разделяли его собственную точку зрения, которая состояла в том, что все те, кто находится на индийской службе, суть мещане и ничтожества. Он не понимал, как граф Уэйр позволил девушке из столь уважаемой семьи отправиться в эту экзотическую и дикую страну, чтобы выйти там замуж за какого-то мелкого чиновника из Ост-Индской Компании.

Карлион хотел сесть за обедом рядом с Винтер, но она проскользнула мимо него и опустилась на стул между полковником Эбатнотом и капитаном Рэнделлом. Лорду Карлиону нашлось местечко между миссис Эбатнот и Лотти. Обе соседки, — проклятье! — на протяжении всего обеда обращали внимание только на этого капитана. Лорд Карлион утешал себя лишь тем, что Винтер, кажется, не проявляла признаков интереса к этому человеку и даже не говорила с ним, если не считать нескольких ответов на его вопросы, обращенные прямо к ней. Софи же, которая всегда была застенчиво-вежливой с лордом Карлионом, просто глаз не спускала с Рэнделла и покрывалась румянцем каждый раз, когда он заговаривал с ней или просто поворачивался в ее сторону.

Все это вместе превратилось в скучнейший вечер. Лорда Карлиона обрадовало только известие о том, что жених контессы не сможет сам приехать в Дели. Лорд Карлион тут же принял решение остаться в доме Эбатнотов на все три недели, вплоть до отъезда Винтер в Лунджор. Судьба, похоже, благоволила ему. Он понял, что совершил сегодня в гостиной непростительную глупость, от повторения которой он предостерег себя на будущее. Да, он сегодня сорвался. Почему? Выпил немного, переволновался, да и Винтер сама виновата. Такие красивые девушки всегда мутят головы мужчинам. В следующий раз необходимо быть осмотрительнее. Лорд Карлион понимал, что если он позволит себе подобную «бетиз» [44] , полковник Эбатнот вежливо попросит его оставить их дом.

Полковник был веселый и дружелюбный коротышка, думающий о других только хорошо и сам старался поступать так, чтобы всем было хорошо. Но Карлион чувствовал, что при случае полковник вполне способен будет повести себя достаточно жестко. Во всяком случае лорд Карлион не хотел проверять это на себе.

Да и потом он далеко не был уверен, что в отношении Винтер действительно перешел какую-то границу. Да, она сопротивлялась ему, но это, возможно, являлось только следствием ее невинности. Ведь она не позвала на помощь. Это обнадеживало.

Как, интересно, будет в следующий раз?..

Лотти должна была венчаться в делийской церкви Св. Джеймса двадцать шестого числа этого месяца. Все последние дни перед этим событием в доме Эбатнотов шли приготовления, царила радостная суматоха, перетрясались в который раз шелка и миткали, оживленно обсуждались варианты свадебного платья. Время проходило в интересных экскурсиях, пикниках, вечеринках и балах.

Карлион, выполняя поручение полковника Маулсена, посетил военный гарнизон, где ему оказывались самые лестные знаки внимания, и был даже приглашен нанести визит старому косматому святому, жившему во дворце внутри крепостных стен Дели, называвшихся Красным Фортом. Это был Бахадур Шах, происходивший из рода Тимура, он был последним из живущих в мире великих моголов.

Впрочем, Винтер оставалась по-прежнему недосягаемой, и раздражение Карлиона росло день ото дня.

Не прибавляло ему веселья и то обстоятельство, что во всех семейных мероприятиях неизменно принимал участие капитан Рэнделл. Та неприязнь, которой лорд Карлион проникся к этому молодому человеку, не только не исчезла, но наоборот, с течением времени все усиливалась. В холодном, безразличном взгляде капитана Рэнделла и во всей его бесстрастной манере держаться было что-то такое, что сбивало с толку и часто выводило из себя лорда Карлиона, но не мог же он ссориться с человеком, у которого одна рука была на перевязи?! Капитан Рэнделл благодаря своему ранению был практически неуязвим для рассерженного аристократа. Более того, казалось, он не обращает никакого внимания на состояние лорда Карлиона. Равнодушно он относился также и к светским развлечениям. Карлион видел, как отчаянно скучает капитан Рэнделл на различных вечеринках и балах, и не мог понять, зачем капитан принимает приглашения на них.

Алекс и сам не смог бы объяснить этого. Дело, которое привело его в Дели, состояло, главным образом, в разрешении спорного дела об ошибочном присоединении каких-то территорий. Он организовал работу так, что всю гору документов по нему взялись обработать клерки из офиса господина Фрейзера и сэра Теофилуса Меткальфа. Таким образом, у Алекса появилось много свободного времени. Эбатноты постоянно его куда-то приглашали. Обычно он привык отказываться от участия в не интересных для него мероприятиях, но от участия в делах, где принимало участие семейство Эбатнотов, он почему-то отказаться не мог.

Может быть, это все из-за ложного чувства ответственности, от которого он никак не мог избавиться?.. Или, может быть, оттого, что он чувствовал, как Винтер испугана и несчастна, хотя и сам не понимал отчего?.. Внешне она не показывала этого, но в ней произошла какая-то перемена, не укрывшаяся от Алекса. В глазах уже не было прежнего блеска. Она снова ушла в себя, была встревоженной, беспокойной… Эта девушка походила на дикого зверька, замирающего при малейшей опасности.

Он ничего не мог поделать, чтобы вернуть ей улыбку и счастливое состояние ожидания. Но он также чувствовал, что в его присутствии она становится более спокойной и уверенной в себе. Почему? Может быть, потому что она продолжала рассматривать его как нить, связывающую ее с Конвеем Бартоном?

Он не ошибался в своих ощущениях. Его присутствие успокаивало Винтер. Она простила Конвею то, что он не смог встретить ее в Калькутте, так как в то время капитана Рэнделла не было в Лунджоре, и комиссара некому было подменить. Но она не понимала, почему Конвей не приехал в Дели. Ведь он мог не посылать сюда капитана, а оставить его на время вместо себя.

Почему же он этого не сделал?

У Конвея, очевидно, были серьезные основания для того, чтобы остаться. Нельзя быть такой эгоисткой! Важная работа, конечно, должна быть на первом месте, а личное счастье только на втором. В своих редких письмах он постоянно обращал ее внимание на это обстоятельство. И все же, несмотря на эти аргументы, которыми она пыталась себя успокоить, она чувствовала, что ему следовало бы все-таки пожертвовать несколькими днями ради того, чтобы приехать сюда к ней. Если бы он был болен, это было бы еще понятно. Но в письме, которое Винтер получила через несколько дней от самого Бартона, также говорилось только о «завале» работы. Он писал, что должен разделаться с какими-то важными для региона делами, чтобы иметь потом право получить продолжительный отпуск для проведения медового месяца. Письмо было более нежным, чем все предыдущие, и оно заметно приободрило ее. Все же она чувствовала, что ее вновь начинают тяготить мрачные ощущения полного одиночества, сопровождавшие ее на протяжении всех детских лет и исчезнувшие было, когда в Уэйре появился капитан Рэнделл с письмами от Конвея.

Она была благодарна ему за то, что он был рядом с ней в Дели и не исчезал. Ведь его присутствие было полезным уже потому, что ограждало ее от нежелательных знаков внимания со стороны лорда Карлиона. Когда Алекс был рядом, она могла на время забыть о его назойливости и немного расслабиться. Она знала, что, если поделится с миссис Эбатнот о произошедшем инциденте, лорду Карлиону придется покинуть этот дом, но… Винтер не находила в себе мужества смутить свою добрую хозяйку таким откровением. Она молчала и страдала, будучи не в силах оградить себя от возможности повторения случившегося тогда в гостиной.

Карлион видел, что она продолжает старательно избегать его. Наконец он понял, что тщеславие и самоуверенность заставили его совершить огромную тактическую ошибку. Он не только не пробудил в Винтер женского интереса к себе, но, наоборот, вызвал отвращение и испугал ее. Он понимал, что если не будет впредь максимально осторожен, то может потерять ее навсегда. Но он знал также, что не найдет в себе мужества извиниться перед ней в присутствии окружающих. С другой стороны, он боялся, что у него не будет больше возможности уединиться с ней.