Чтение онлайн

Видел ли кто-нибудь, как лодка Амиры причаливала к террасе? В Индии было так много глаз. Но Амира была права: теперь, когда установилась жаркая погода, это было самое безопасное время дня. Безопаснее, чем ночь, когда каждое дерево, куст или тень могли прятать не одну пару глаз. Нет, на террасе не было никого, и никого не было в садах или парке. Только она сама и павлин. Нелепо бояться. И все-таки она боялась.

Винтер стояла на пустынной террасе и смотрела на широкую реку и просторную землю, раскинувшуюся вокруг, как однажды вечером стояла ее мать Сабрина почти восемнадцать лет назад — и ее так же, как Сабрину, охватил внезапный ужас перед Индией. Перед дикой, чужой страной, которая простиралась вокруг нее на сотни миль и все же подавляла ее; перед темными, скрытными, искоса глядящими глазами и уклончивыми, непостижимыми умами, вежливыми, бесстрастными лицами. Лицами, как у Нила Рама, который отрубил руки своей молодой жене…

«Я должна быть осторожна, — подумала Винтер. — Я должна быть очень осторожна. Не ради себя, но ради Амиры».

Если бы только Алекс все еще был здесь. Она подумала, не могла ли она написать ему, но поняла, что не может так рисковать, не будучи уверена, что ее письмо не будет прочитано, и если откроется, что она владеет опасной информацией, Амиру станут подозревать. Она боялась не за себя. Может быть, потому, что была слишком молода, чтобы с ясностью представить свою смерть, или, может быть, потому, что ее жизнь в настоящее время не представляла ценности. Но Амира имела многое, ради чего стоило бы жить, и она боялась за Амиру так, как никогда бы не могла бояться за себя.

«Я должна быть осторожной», — повторяла Винтер, громко говоря на залитой солнцем речной террасе. «Осторожной», — шептало эхо от выгнутой каменной стены, ограждавшей ее дальний конец. В течение трех долгих дней она ничего не делала, принуждая себя бездействовать и улыбаться, боясь, что ее поведение или выражение лица будет замечено кем-то, кому было известно о посещении Амиры.

Она не писала писем и не наносила визитов. Она принимала и развлекала гостей мужа, не проявляя ни одного признака тревоги или беспокойства и чувствуя себя предателем по отношению к своей нации, потому что она не побежала сразу же к сэру Генри с этой жизненно важной информацией.

Ей представилась эта возможность на четвертый день, когда она и ее муж отправились на вечерний прием в резиденцию. Это был очень большой прием, и на лужайках были развешаны цветные фонари. Оркестр одного из полков играл музыку, в то время как гости числом не менее нескольких сотен, включавшие в себя почти всех жителей британского происхождения и большую часть дворянства Лакноу и его окрестностей, бродили по саду, переговаривались, смеясь, восхищаясь фонариками, угощались разнообразными прохладительными напитками и закусками и наблюдали представление нескольких жонглеров.

Возможно, самым эффектным гостем и определенно вызывавшим самый большой интерес, был Дунду Пант Нана из Битаура, который явился на прием в сопровождении впечатляющей свиты.

Нана был человеком, заботливо культивирующим недовольство британцев. Правительство отказалось признать его законным наследником Бадже Рао, который, не имея сына, усыновил его по индийским законам. Но он, по-видимому, не позволил себе ожесточиться. Он был само дружелюбие по отношению к британским гостям, с некоторыми из которых, казалось, находился на короткой ноге, и Винтер видела его, занятого оживленным разговором с сэром Генри Лоуренсом. Это был полный человек, слишком темнокожий для махратта и великолепно одетый; он носил пару алмазных серег, которые искрились и вспыхивали в разноцветном свете бумажных фонариков. Алекс, если бы он присутствовал на приеме, не узнал бы эти серьги — те, что он видел как-то, были рубиновые — но он без труда узнал бы того, на ком они были надеты.

Куда бы сэр Генри ни шел, верховного комиссара повсюду окружало кольцо гостей, и было совершенно невозможно переговорить с ним с глазу на глаз. Но Винтер все же удалось переговорить с Джорджем Лоуренсом. Она попросила его показать ей розовый сад и, положив свою руку на его, пошла вместе с ним, говоря с необычным для нее оживлением. В розовом саду тоже были гуляющие, но их было гораздо меньше, так что здесь было возможно говорить, не боясь, что тебя услышат.

— Мне нужно сказать вам кое-что, — сказала Винтер, ее пальцы сжали его руку. — Я хотела говорить с сэром Генри, но за ним повсюду следуют люди, так что вы должны передать ему наш разговор.

Она прямо посмотрела в лицо своего спутника и сказала:

— Пожалуйста, вы не могли бы улыбаться, как будто я рассказываю вам что-то веселое? — и рассмеялась.

Джордж Лоуренс улыбнулся послушной и несколько озадаченной улыбкой, и ему удалось сохранить ее, хотя и не без труда, в течение нескольких следующих минут. Он внимательно слушал, пока Винтер неторопливо шла рядом с ним, улыбаясь за разговором и прерываясь, чтобы восхититься розами или фонариками или отозваться о музыке и освещении, когда поблизости кто-нибудь появлялся. Полученная информация привела его в некоторое замешательство, но он, по крайней мере, понимал, что юная миссис Бартон была предельно серьезна, хотя и был склонен отнестись к рассказанной ему истории с некоторой осторожностью. В последнее время бродило так много слухов, и это был лишь еще один — кроме того, его, по-видимому, передала перевозбужденная индианка, которая, по какому-то любопытному стечению обстоятельств, приходилась двоюродной сестрой этой девушке, шедшей рядом с ним. Он не был склонен принимать эти сведения за нечто большее, чем очередную соломинку, которая, склоняясь, указывала, в какую сторону дует ветер, но тем не менее, он пообещал передать это сэру Генри.

— Вы не должны говорить с ним об этом в таком месте, где вас могли бы подслушать, — серьезно упрашивала его Винтер. — И он никому не должен говорить о том, кто рассказал ему об этом. Это правда — скажите ему, я уверена, что это правда! Амира рисковала своей жизнью, когда пришла рассказать мне об этом, и я рискую ею, рассказывая вам. Скажите ему об этом.

Она посмотрела ему в лицо и улыбнулась, говоря, но ее глаза были расширены и полны отчаянной настойчивости.

— Я скажу ему, — пообещал Джордж Лоуренс. — Но вы не должны слишком поддаваться тревоге, миссис Бартон. Мы слышим множество таких слухов. В Оуде много недовольных, потому что первоначальная политика была строга без необходимости. Но сэр Генри хочет все это изменить, и чувствую, что и эта туча пройдет, подобно всем остальным. Я думаю, вы не слишком долго были в Индии, но когда вы на себе испытаете наш жаркий климат, вы заметите, что бывают дни, когда обираются тучи и все небо покрыто ими, и кажется, что вот-вот должен хлынуть дождь. И все-таки они расходятся без единой упавшей капли. То же самое будет и в этот раз, вы убедитесь. Все пройдет.

Все пройдет… Все прошло…

В военных поселениях и канцеляриях, в резиденциях и бунгало британских офицеров, в правительственных зданиях и в доме самого губернатора, — где только ни встречались британцы, чтобы поговорить, снова и снова произносились эти утешительные слова. Короткая вспышка в Берхампуре в феврале, более поздний и безобразный взрыв недовольства в Барракпуре — все это стихло, не приведя к дальнейшим волнениям, а люди, которые уже принюхивались к ветру, снова успокоились и соглашались с популярным мнением, что пик общих волнений уже позади и всякая серьезная опасность (если вообще была какая-то опасность, в чем большинство по-прежнему сомневалось) миновала.

Винтер больше не получала новостей от Амиры, но из Дели ей написала Лотти. Эдварда перевели туда из Мейрута по специальному заданию, но жили они не в военном городке, им был предоставлен восхитительный дом в черте города недалеко от кашмирских ворот.

«Я боюсь, мама несколько разочарована тем, что мы не стали жить с ней и с папой, — писала Лотти, — но я так мало вижу Эдварда, что мне хотелось бы иметь его только для себя, когда он свободен. Софи поехала навестить друзей в Каунпур и вернется пятнадцатого числа следующего месяца. Все еще не так жарко, и я начинаю думать, что слухи о жаре в долинах были весьма преувеличены, хотя мне сказали, что это исключительно прохладный год и многие старожилы говорят, что давно уже не помнят такого. Если не станет хуже, то не думаю, что буду слишком стеснена. Мне бы хотелось, чтобы ты приехала и остановилась у меня. Было бы замечательно снова увидеть тебя. Ты обязательно должна приехать в следующий холодный сезон, и только подумай! У меня уже будет к тому времени маленький Эдвард, и я смогу показать его тебе! Я сама никак не могу поверить в это. Мама посылает тебе свой привет…»

Винтер читала письмо и думала об Амире… и о Джордже Лоуренсе. Кто из них был прав?

Вести от Лотти взволновали ее, так как она думала, что, по крайней мере, Лотти была в безопасности. В Мейруте было более тысячи британских солдат, формирующих самый сильный гарнизон во всех северо-западных провинциях, и любая женщина непременно должна была чувствовать себя там в безопасности. Но Дели…

Она написала Лотти, умоляя ее ради ребенка уехать в горы и взять Софи с собой:

«Ты не знаешь, как жарко может стать в долинах, а в этот раз это будет очень тяжело для тебя. Ты должна думать о ребенке. Я думаю поехать в горы в середине мая, и мне будет там так одиноко, так что, если ты приедешь и останешься у меня в гостях и будешь поддерживать мою компанию, ты окажешь мне огромную услугу».